— Очень хорошо, — ответила его мать, взобравшись в колесницу без посторонней помощи. — Я буду править, Ваба. Твои руки слишком сильные для моих лошадей. А кроме того, полагаю, Флавии гораздо приятнее, если ее будет держать муж, нежели ей придется цепляться за поручень.
На этот раз Ваба не стал противоречить, а Флавия, как и подобало, залилась краской. Зенобия улыбнулась про себя, вспомнив, как сама ездила вместе с Оденатом и его рука крепко обнимала ее. Тронув лошадей, она посмотрела на юную пару и подумала, как же очаровательна Флавия — невысокая, изящная, с глазами янтарного цвета, золотисто-каштановыми волосами. Кожа напоминала персик. Круглое лицо с широко расставленными глазами, вздернутый носик, пухлые губы цвета коралла — очаровательное создание! Она имела привычку высоко держать голову, что придавало ей царственную осанку. Она умна, и сердце у нее доброе. За эти качества Зенобия благодарила богов.
В этот ранний час широкие улицы Пальмиры были пусты, погода стояла приятная, не слишком жаркая. Легкий ветерок развевал золотой каласирис Зенобии и бледно-голубую тунику Флавии. По мере того как они приближались к городским стенам, движение становилось все более интенсивным. Военные контролировали улицы, ведущие к стенам. Население приветствовало Зенобию и ее семью, когда ее колесница с грохотом проносилась мимо, и слабая горделивая улыбка тронула губы царицы.
Доехав до городской стены, Зенобия остановила колесницу и спрыгнула вниз, не дожидаясь Вабы и Флавии. Большими шагами она направилась к узким ступенькам, высеченным в толстой стене, и начала подниматься вверх. На вершине ее приветствовали командир ее личной гвардии и младший сын, царевич Деметрий.
— Доброе утро, Деми и командир Тигранес, — воскликнула она. — Есть какие-нибудь признаки?
— Пока нет, мама.
— Лонгин здесь?
— Да, где-то здесь, мама.
Царь вместе со своей юной женой подошел к валу. Зенобия спустилась вниз на вал и подошла к Лонгину.
— Вот опять я поднимаю вас рано утром, — поддразнила царица своего главного советника.
— Этот риск есть всегда, если состоишь у вас на службе, ваше величество, — усмехнулся он.
Они стояли рядом и смотрели на пустыню, окружавшую город-оазис. Ветер сдувал песок, и он ложился рябью. Город казался островом посреди обширного золотистого моря. Позади них рассвет изливал ленты алого и золотого, лилового и розового света. На западе небо было еще темным, и зловеще светила одинокая холодная звезда. Ни дуновения… Все в мире затихло. Оглядевшись, Зенобия увидела, что вал, идущий вдоль стены, заполнен не только солдатами, но и гражданами Пальмиры, которые пришли посмотреть на незваных гостей.
Лучи солнца брызнули из-за горизонта. Вдруг вдали послышался очень слабый звук грохочущих барабанов. Зенобия повернулась у Лонгину и своим сыновьям.
— Ну, что я вам говорила? — сказала она. — Они делают это точно в назначенное время — на восходе, с грохотом барабанов и топотом ног, и все это рассчитано на то, чтобы поселить жалкий страх в сердцах наших граждан.
— Ты не можешь обвинять их в недостатке оригинальности — с иронией сказал Лонгин. — Этот прием всегда срабатывал, а римляне не такие люди, которых можно легко убедить попробовать что-нибудь новенькое.
Вдоль всей стены горожане оживленно болтали, и отдаленный шум не производил на них ни малейшего впечатления. Разве им не говорили, что именно так произойдет? И теперь они с любопытством ждали, когда можно будет хотя бы мельком увидеть врага. Для них это было нечто вроде грандиозного представления на арене.
Царица напрягала зрение. Она видела, как лучи солнца на горизонте отражались от целого моря наконечников копий. Очарованная, она не могла оторвать глаз от этого зрелища, а наконечники копий постепенно превращались в солдат, марширующих солдат, солдат, которые тащили за собой громадные боевые машины и тараны по движущимся пескам западной дороги, тысячи пехотинцев, которых побуждали идти вперед многочисленные офицеры, сидящие верхом на гарцующих конях.
— Как вы думаете, сколько здесь легионов? — спросил Лонгин.
— Пока не могу сказать, — послышался ответ. Все ближе и ближе подходили римляне к городской стене, пока наконец не остановились. Зенобия тихо вздохнула.
— Я насчитала четыре полных легиона, Лонгин. Аврелиан страстно желает завоевать нас, но он не получит город!
Она смело смотрела вниз, на армию врага. Вдруг ряды солдат расступились, чтобы пропустить боевую колесницу. В колеснице сидел возница и еще один человек. Колесница остановилась перед городской стеной, и в наступившей тишине человек заговорил:
— Народ Пальмиры, я — Аврелиан, император римлян!
— Думаю, лучники смогут достать его на таком расстоянии, мама, — сказал Деметрий.
— Нет, — ответила Зенобия. — Пусть говорит. Я желаю услышать, что он хочет сказать.
— Я пришел с миром. Я не ссорился с народом Пальмиры. Во всем виновата эта женщина, которая называет себя вашей царицей. Это она подняла восстание против империи. Выдайте ее мне, примите моего губернатора, и мы будем жить в мире, как жили всегда.
С окружавшего Пальмиру вала послышались возмущенные крики, и зрители начали швырять в римлян остатки утренней трапезы. Колесницу императора пришлось отвести назад. Царица кивнула своему трубачу, и в неподвижном воздухе разнесся чистый сигнал трубы. Все замолкли. Зенобия взошла на стену, чтобы римская армия и ее император могли видеть ее. На фоне пылающего солнца и голубого неба ее золотые одежды и сверкающие драгоценности выглядели впечатляюще. При внезапном появлении этой золотой женщины римские солдаты внизу суеверно зашептались. Слышался шепот:» Богиня Афина!«, » Венера!«, » Нет, дураки, это же сама Юнона!«
— Я — Зенобия Пальмирская, царица Востока. Аврелиан Римский, ты здесь нежеланный гость. Уходи, пока у тебя еще есть возможность, иначе пустыня станет твоей последней остановкой на пути в подземное царство Гадес.
— Женщина! Ты восстала против Рима! Сдайся мне для свершения правосудия, и тогда я пощажу твой город!
В ответ на дерзость Аврелиана в воздухе стремительно просвистело копье и вонзилось в землю перед его колесницей. Испуганные лошади встали на дыбы, но возница быстро и твердо овладел ими. Никто, даже царица, не видел, кто метнул копье, однако это послание было гораздо красноречивее слов.
— Вы получили ответ, Аврелиан Римский. Мой народ сказал свое слово, а я, как всегда, останусь покорной слугой своего народа.
Легкая улыбка заиграла на его губах, и он кивнул ей почти приветливо.
— Так же, как и я, Зенобия Пальмирская, — сказал он.
