— Да, мой полковник! Теперь вижу, что я поступил правильно.
Уже через два часа полковник допрашивал учителя, члена МКП, который вопреки ожиданиям Санчеса Саласара не стал ничего скрывать. Луис Матео Мартинес тут же сообщил, что хотел заполучить полицейскую форму для Давида Серрано Андонеги, бывшего майора, участника войны в Испании.
В девять часов вечера полиция ворвалась в дом, где проживал Серрано Андонеги, арестовала его и прихватила с собой достаточное количество различных документов. По ним Серрано Андонеги являлся давним и активным членом МКП, входил в состав ее ЦК. Среди его бумаг был обнаружен конверт со штампом «Отель Мажестик», адресованный капитану Нестору Санчесу Эрнандесу, проживавшему на авениде Гватемала в доме № 54. Там полицейские агенты получили сведения о том, что Нестор Санчес Эрнандес, в прошлом капитан испанской республиканской армии, некоторое время назад проживал в этом доме вместе с другими испанскими эмигрантами. Полковнику стало ясно, что нападение на Троцкого совершили в основном участники недавней войны в Испании.
Агентов заинтересовал и другой адрес: улица Коррехидора, дом № 101, где работал привратником и проживал дядя капитана Санчеса.
Полковник сам направился туда и быстро нашел оставленный племянником на хранение запертый на замок чемодан. В нем оказались комплект полицейской формы со значком 7-й роты, пистолет системы «Стар», находившийся на вооружении полиции и явно отобранный на улице Вена у наружных охранников.
Через два дня агенты, дежурившие круглые сутки у дома № 101, задержали и самого бывшего капитана. На допросе он не признал свою принадлежность к компартии.
— Тогда по какой причине вы приняли участие в нападении на Троцкого? — в лоб спросил полковник.
— По причине дружбы с Давидом Альфаро Сикейросом.
— Ага! Значит, и Давид Альфаро Сикейрос…
— Он был организатором и прямым руководителем. Мы познакомились с Давидом в Париже во время гражданской войны в Испании, а в конце апреля он предложил мне принять участие «в деле огромной важности».
— И вы станете утверждать, что не поинтересовались, о чем шла речь? — с ухмылкой спросил полковник.
— Да! Я сразу согласился. Во-первых, потому как имел революционное прошлое, а во-вторых, — обожаю опасность и сильные ощущения. Конечно, вскоре я узнал, что речь шла о Троцком, что на карту поставлена его жизнь. Он ведь был заклятым контрреволюционером! Опасным! Врагом номер один русской революции, а значит, и мексиканской…
— Выходит, Сикейрос, а не иностранцы, руководил покушением?
— Я их не видел, однако думаю, что настоящие организаторы и руководители специально для этого приезжали в Мехико. Давид постоянно встречался со странными людьми, когда надо было что-либо решать. Сикейрос был инструментом в их руках.
Далее, ничего не утаивая, бывший капитан Санчес подробно рассказал о том, как готовилось нападение на дом Троцкого, что один из активных его участников, Антонио Пухоль, вошел в дом с ручным пулеметом в руках. Из признаний Санчеса полковник понял, что в группе мексиканцев и испанцев были еще и кубинцы, и люди, говорившие по-испански с акцентом.
— Вы утверждаете, что ворота дома тут же открылись. Кто их открыл?
— Теперь я знаю, это был Шелдон. По пути к дому в Койоакане Сикейрос еще раз заверил нас, что все получится самым лучшим образом, потому как один из «пистолеро» Троцкого заодно с нами. Позже я узнал: он говорил о Шелдоне. Я остался караулить разоруженных полицейских. Стрельба началась сразу, как только Сикейрос и остальные вошли во двор. Я подумал еще: «Зачем так сразу?» Стреляли всего несколько минут. Затем ворота распахнулись, и из них выехало два автомобиля. Из одного выскочил человек, похожий на француза или еврея, и приказал нам обоим сесть в машину. Ее вел Шелдон. Он все время требовал от дававшего ему указания «француза» говорить с ним по-английски. Этот «француз» за каждым углом заставлял нас по одному выходить из машины.
— Хорошо! Мне очень важно знать, насколько вы убеждены в соучастии Шелдона, — сказал полковник, и капитан с готовностью ответил:
— Я абсолютно в этом убежден! Нападение было совершено именно когда он дежурил. Он без звука впустил нападавших. Его, это точно, подкупил французский еврей. Сомнений нет, они были прежде знакомы. Чувствовалось, что они доверяют друг другу.
— А как звали этого, как вы говорите, французского еврея?
— Раз или два я слышал, как его называли Филиппом.
На следующий день во время тщательного осмотра комнаты Шелдона были обнаружены ключ от номера в гостинице «Европа», чемодан с московской наклейкой и ящик пива. Оказалось, ночь с 21 на 22 мая Шелдон провел в номере «Европы» с известной полиции проституткой. Она сообщила, что ее клиент был достаточно пьян и имел при себе крупную сумму денег. В показаниях одного из секретарей Троцкого значилось, что Шелдон, прибывший в дом Троцкого всего за полтора месяца до дня покушения, не раз получал доллары, поступавшие через «Американ Экспресс Травелерс», по адресу «Уэллс Фарго и Кº». Шелдон был рекомендован Троцкому его сторонниками в Нью-Йорке.
Вскоре после его исчезновения в Мехико прилетел отец Шелдона, как выяснилось, состоятельный человек, имевший на прилет одобрение руководителя ФБР мистера Гувера, с которым их связывала давняя дружба. Гувер сообщил отцу Шелдона, что, по мнению ФБР, главным дирижером нападения на Троцкого является некий Минк, прибывший в Мехико из Филадельфии, один из главных агентов ГПУ, прежде выполнявший ответственные задания в Испании, Японии и Соединенных Штатах.
Внимание полковника, однако, в большей степени привлекло заявление Джесси X. Шелдона о том, что он никогда не делал денежных переводов сыну и что тот, уезжая из США, не сообщил отцу, что станет служить у Троцкого, «к которому, как мы знали, он никогда не испытывал симпатии, поскольку был сторонником Сталина, что подтверждается находкой большого портрета этого деятеля братьями Боба в его нью-йоркской квартире».
Через пару дней, после того как подозрения Санчеса Саласара в том, что Роберт Шелдон являлся соучастником покушения на Троцкого, получили солидное подкрепление, позвонили из тюрьмы «Лекумбери» и сообщили, что Нестор Санчес требует новой встречи с полковником…
— Я вызвал вас, потому что вспомнил… Это может очень вас заинтересовать, — начал Нестор Санчес и отхлебнул из чашечки глоток черного кофе, которым заключенных в тюрьме не баловали. — Дней за двадцать до нападения я по поручению Сикейроса посещал один из домов на улице Вена, где проживали будущие участники дела. Надо было узнать, не нуждается ли в чем шахтер из Остотипакильо. Он не был знаком с городом, не умел ни читать, ни писать. В разговоре со мной этот шахтер несколько раз упоминал селение Синко-Минас. В том доме я познакомился и с Мариано Эррерой, который жил за счет Сикейроса неподалеку от дома Троцкого. Так вот, в доме Эрреры меня однажды представили французскому еврею по имени Филипп. На прощание он заявил мне: «Я дам тебе номер телефона на случай, если потребуется срочно меня найти. Но запомни: я запрещаю тебе где-либо его записывать. Напрягись, заучи наизусть». Я вспомнил этот номер и хочу его вам сообщить.
Начальник тайной полиции глубоко вздохнул. «Поперло везение», — подумал он и прямо из тюрьмы проехал на Центральную телефонную станцию. Получив там нужные сведения, Санчес Саласар не то что побледнел, его зашатало. Он понял, что знаменитый «французский еврей», духовный организатор и участник покушения на Троцкого, всего несколько дней назад практически был в руках полковника.
В тот вечер, когда Санчес Саласар по приказу президента республики освободил и сам доставил в дом Троцкого двух его секретарей, там с полковником говорила русская эмигрантка, которая сообщила, что в доме на улице Акаций, рядом с ее квартирой, последний месяц по ночам собираются неизвестные люди, притом в большом количестве. «Чем они там занимаются? В доме рядом с жилищем Льва Давыдовича?» — эмигрантка закончила свой рассказ вопросами, на которые полковнику и самому непременно хотелось поскорее получить ответ.
Санчес Саласар поручил Хесусу Галиндо установить наблюдение за этим домом, а сам вместе с одним агентом отправился в мастерскую Диего Риверы, расположенную в районе Сан-Анхель. У начальника тайной полиции Мексики было достаточно оснований подозревать Риверу как возможного организатора нападения. Однако тщательный обыск не дал никаких результатов, и полковник лично принес извинения известному художнику, совсем еще недавно бывшему ближайшим другом Троцкого.
Недовольный собою, полковник поехал на улицу Акаций и прежде всего решил поговорить с хозяйкой дома напротив. Когда Санчес Саласар уже нажал на кнопку звонка, к особняку, указанному русской эмигранткой, подкатил шикарный черный автомобиль. Сидевший за рулем поднял боковые стекла, вышел из машины, закрыл ее на ключ. Одет он был в дорогой костюм. Приехавший не спеша подошел к калитке, отпер ее, спокойно пересек садик и вошел в дом. Номер машины, как потом выяснилось, был нью-йоркский.
