От души похохотав над ночным конфузом, король распорядился восстановить походные порядки, инфантерии прикрывать отступление, а конным отрядам первыми двинуться в обратный путь искать более выгодное место для лагеря. Сам же Фриц направился в свой криво натянутый шатер пить утренний кофе и ждать новостей.
Канониры увязли на славу. Король успел откушать, распечатать почту и начать диктовать секретарю ответные письма, а известий о благополучном выводе артиллерии из-под Гохкирха не поступало. Фриц заметно нервничал и оттого его послание к российской императрице Елизавете Петровне приобрело недопустимо наглый, залихватский тон.
"Дражайшая кузина, -- писал он, -- ума не приложу, что заставляет вас воевать против меня? У нас нет ни общих границ, ни враждебных друг другу интересов..."
Король прохаживался по шатру, двое портных с булавками во рту вертелись вокруг него, примеряя на государя новый желтый жилет из итальянской тафты. Секретарь Герман фон Пецольд усердно скрипел пером.
"Теряюсь в догадках, -- продолжал диктовать Фриц, -- где и когда я имел несчастье обидеть Ваше Величество? Ведь мы ни разу не встречались. Впрочем, как и большинство наших подданных..."
Один из портных неосторожно ткнул Фридриха булавкой в плечо, и тот поморщился. "Так отчего вы преследуете меня столь жестоко? Захватили мою столицу и осадили добрую половину крепостей? Ваши войска нанесли мне чувствительные поражения под Гросс-Егерсдорфом, Цорндорфом и Кольбергом..." Фриц подумал и заменил слово "поражения" на "удары". Все-таки он был поборником военной славы и не хотел, чтоб потомки попрекали его подобными признаниями.
"Но скажите на милость, что войска самой миролюбивой государыни делают в центре Европы? - чем больше Фриц нервничал, тем быстрее расхаживал по шатру. Это невероятно мешало портным. -- Наши страны, как две разные планеты, вращаются так далеко друг от друга, что непонятно, зачем вам понадобилось бряцать оружием под моим окном? - Король резко остановился и в раздражении дернул за полу жилета. -- Вы скажите, что я напал первым. Но я напал не на вас. Неужели, ради выгод другой державы, вы готовы жертвовать жизнями своих солдат? Опомнитесь! - Последнее слово Фридрих велел зачеркнуть. - Я сражаюсь, чтоб завоевать для моей маленькой нищей страны достойное место под солнцем. За что боретесь вы? За любезности и уважение соседних дворов? Позвольте сказать вам, что это преступное самообольщение, -- слово "преступное" Пецольд вычеркнул сам. - Союзники ваши - монархи европейские, они свысока смотрят на государства молодые, лишь недавно начавшие печься о своем благополучии (тут у нас с вами больше общего). Как только ваша армия перестанет быть им нужна, они забудут и здороваться с вами..."
В этот момент вбежал взмыленный адъютант с пакетом, и Фридрих оторвался от письма.
-- Пецольд, прибавьте в конце пару любезностей, -- распорядился он. Мое восхищение красотой, умом и добродетелью русской царицы, которую недобросовестные советники довели до войны тра-та-та... Я искренне сожалею трам-там, поражен храбростью ее солдат, выучкой офицеров и мощью великой страны... Подпись: "враг по неволе, друг по зову сердца".
Фридрих разорвал конверт и торопливо пробежал его глазами.
-- Это от Фердинанда Брауншвейгского, - через минуту пояснил он. Русские взяли еще и Тильзит.
В шатре повисла гробовая тишина.
-- Черт! - Выругался король. - Я вынужден, как заяц, скакать от них по всей стране! - Он стал с раздражением стаскивать с себя жилет. - Боже, Боже, зачем ты привел эту орду с востока? Народы гога и магога! По грехам моим.
Пецольд незаметно сделал портным знак удалиться. Он сам готовился стать жертвой королевского гнева или королевских излияний, смотря по обстоятельствам. Кажется, сегодня Фриц был настроен вполне мирно, а значит склонен резонерствовать и жалеть самого себя. Это было безопаснее.
-- Знаешь, Герман, -- через минуту сказал он, -- когда-то мой папаша носился с идеей женить меня на принцессе Эльзе. Да, да, на этой самой Елизавете, с которой мы сейчас воюем.
Секретарь с изумлением поднял бровь. Он слышал об этом впервые.
-- И как все сорвалось? Смешно вспомнить. Русский посол Голицын узнал, что отец бьет меня смертным боем, как только я попадусь ему под руку. Он отписал в Петербург, что такой супруг не подойдет дочери Петра Великого! - В глазах Фридриха сверкнул мгновенный гнев. - Этой толстухе Эльзе! А в юности она была ничего. У меня долго валялся ее эмалевый портретик. Авантажная девица, скажу тебе. - Он вздохнул и поморщился. - От меня даже не скрывали причину отказа. Тогда-то я и решился бежать с фон Катте, моим адъютантом, в Англию. Его потом казнили, -- король с остервенением тряхнул письмом, - а я смотрел из окна. Таков был приказ короля! - Он поднял вверх палец. - Потом папаша сам выбрал мне жену. И сам же ее первый оприходовал.
Пецольд чуть не фыркнул. Вот уж это было известно всем и каждому. Покойный государь никогда и ничего не скрывал, если дело касалось унижений сына.
-- С тех пор меня не тянет к женщинам, - заключил король. - Кажется, что все они побывали под моим блаженной памяти родителем!
Внезапно слева от шатра в отдалении послышались выстрелы. Они весьма удивили Фридриха.
-- Что бы это могло значить?
Пецольд выскочил из палатки. Ему показалось, что за чахлым осиновым леском на фланге вспыхнул бой. Откуда мог взяться неприятель - неизвестно. Войска Дауна не спускались с гор и даже не сразу заметили стрельбу внизу. Когда же все-таки решили присоединиться, канонада получилась весьма слабой. Зато вынырнувший на левом крыле враг, действовал дружно и энергично. Король вскинул к лицу подзорную трубу и разразился бранью.
-- Это Лаудон! Черт бы меня подрал! Это Лаудон, клянусь потрохами Спасителя!
Секретарь, не любивший сквернословия, густо покраснел.
-- Он обошел нас! - Продолжал Фриц. - Что за человек! Что за скорость! Вот достойный противник. Сколько ему понадобилось? Двое суток? И прямо в бой. Недоумок, твои войска устали! - Крикнул он в направлении осинника, как будто Лаудон мог его услышать.
Второй австрийский фельдмаршал, как видно, не понадеявшись на расторопность Дауна, бросился от Дрездена в погоню за Фридрихом, и, как и следовало ожидать, врезался в хвост прусским войскам. Теперь три армии топтались на пятачке возле Гохкирха, при чем две из них были австрийские.
-- Маловата Европа! - Фридрих обеими руками взъерошил себе волосы и нахлобучил поданную Пецольдом треуголку. - Коня, коня, полцарства за коня!
Он, в отличие от Вольтера, обожал "старину Уила". "Грубо, но точно. Впрочем, у меня сейчас нет и половины царства".
-- Крохоборы! - Король погрозил своим врагам кулаком.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
