и ногой, ни между ногой и песком, ни даже в особо рискованной зоне между песком и кипарисом. А если кто-то и норовил высунуться, то за себя я его уже не принимал.
Постепенно практика пропитала и остальные мои занятия, от сельхозработ (в картошке только картошка, в Айпаке только Айпак) до утренних склок с маршалом Жуковым (здесь было сложнее, но постепенно баланс нашелся). Не то чтобы в результате практики я понял нечто радикально новое по сравнению со своими вбойками. Но так называемое «спасение» – это ведь не вопрос понимания. Это вопрос привычки. Даже, наверное, рефлексов. Одно дело взмывать к истине и тут же падать назад в грязное стойло своего ума (что регулярно происходит с любым хорошим поэтом), и совсем другое – взять и вычистить наконец стойло. Не зря это один из подвигов Геракла. Думаю, богом он стал именно из-за него.
Но на этом коммутационном стыке со мной происходило не только хорошее. Было много нелепого и смешного. Именно здесь сердоболам оказалось проще всего влезть в мою тюремную реальность.
Зачем они это делали? Хороший вопрос. Наверно, хотели намекнуть, чтобы я фильтровал базар, потому что они контролируют поляну на глобальном уровне. Или просто гадили, как это вообще свойственно спецслужбам.
В принципе, я их понимаю. Согласен, что мои тюремные вбойки были тенденциозными и злыми, особенно «Ночью Жопа Барынька, vol. 3». Но они были честными. Вы пособирайте восемьдесят лет картоху между матерящимся Толстым и стонущим Чеховым под воспитательный иудео-африканский рэп, а потом будете читать мне мораль.
Повторяю, я всегда говорил что думаю. Но на мои тюремные мысли сильно влиял Айпак Шакур. И это постепенно становилось для сердобольских пропагандонов проблемой. Попытки запугать меня через баночных хакеров предпринимались не раз и не два.
Хакеров, ломившихся в мое личное пространство, было просто опознать по голубоватому мерцанию тюремного файервола, окружавшему все их манифестации. Сердоболы то ли не знали об этом, то ли считали, что я ничего не пойму. Но я, конечно, выкупил бы гостей и без подсветки: спутать их с кипарисами было трудно.
На этой аллее мне попадались не только сердобольские хакеры, но и аффилированные со спецслужбами подглядыватели с канала «Безжалостный феллатор» – в основном грубо сделанные три-дэ-модули, пытавшиеся говорить со мной на английском языке, чтобы порадовать своих дебильных подписчиков. Сетевой адрес моего баночного домена, насколько я знаю, они купили в МИДе, оформлявшем мой тюремный паспорт, хотя утверждали потом, что получили гаданием по «Книге Перемен».
Я не поддавался на провокации – отвечал любезно, но коротко и проходил мимо. Правда, одному, особо наглому, сказал так: «Бро, даже не надейся пойти сегодня на /Х-слово/. Там ты тоже не нужен…»
Это почему-то не показали.
Иногда мои мерцающие визитеры висели в воздухе. Иногда фрагменты их тел, окруженные голубым свечением, торчали из песка. Особенно смешно выглядели потасканные сердобольские тетки со следами многолетних излишеств на лицах, спроецированные меня соблазнять.
Бывало, в пустоте раздавались воркующие голоса, зовущие меня назад в материнское лоно. Я даже думать боялся, что они имеют в виду.
Длилось это, впрочем, недолго – Мощнопожатный начал контротступление в Кургансарае, впервые применили конную фалангу, и проекционно-идеологический ресурс, усиленный тремя медиа-валькириями, перебросили на азиатское направление.
* * *
Мой обмен заслуживает отдельного рассказа. Это, если угодно, была такая же красивая, безнадежная и трижды украденная еще на стадии фьючерса победа, как последний сквелч- feat моей бедной Герды.
Мне помог вброс канала «Безжалостный феллатор». Но делать из этого вывод, что сердоболы специально пытались меня освободить, глупо.
Вброс этот был утечкой секретной информации, и опубликовали ее без всякой связи с моим делом – просто чтобы поднять просмотры. Поэтому я до сих пор считаю свое освобождение и обмен цепью счастливых случайностей. Все произошло само собой.
Но что значит «само собой»? Когда играет оркестр, мелодию создает множество инструментов. Любое «само собой» состоит из огромного числа факторов, и отследить их влияние невозможно. Это как вопрос, сколько соучастников было в расстреле Михалковых-Ашкеназов. Участвовал весь мир.
Развивались события вот как.
Мой адвокат обратил внимание, что наш нигга по легенде одновременно еврей и негр. Он начал копать в этом направлении и написал маляву, что Айпак на самом деле не негроеврей, а еврей с блэкфейсом. И каждый раз, когда он произносит N-слово, это не легитимный рэп, а лингвопреступление и ненавистная речь. Я даже не понял сперва, в чем тут дело. По идее, негроеврей и есть еврей, у которого черное лицо, разве нет? Было это в чистом виде казуистикой, малопонятной моему уму виньеткой, но сработало как бомба, как только попало в новости.
В Соединенных Местечках совсем другая логика, и, чтобы понимать ее до конца, надо быть американским адвокатом. У них есть древние законы, не применявшиеся уже лет двести или триста. Вот как раз такой закон нам и помог.
Блэкфейс – это когда белый мажет себе ваксой рожу, чтобы походить на черного. По какой-то причине подобное считается у них страшным преступлением. Никто так не делал уже много веков, потому что дураков нет, но закон остался. Нейросеть «Коперник» из-за ограничений, обязательных по правилу трех мегатюрингов, просто не доперла, что моего ниггу можно будет истолковать таким образом. Удивительно, кстати, что международная общественность не попыталась в свое время лишить наших Михалковых-Ашкеназов легитимности тем же самым способом – бро кукуратору не пришлось бы даже лезть за наганом.
Наверно, клоны все делали как надо и в визге не было нужды.
Выходило, человеческий мозг (мой адвокат был баночником с первого таера) еще способен положить на лопатки могучую нейросеть. Особенно когда помогает другая нейросеть.
Отмазать меня удалось именно благодаря этому казусу, потому что метафорическим блэкфейсом заинтересовались важные американские ниггаз – сначала унганы и бокоры (это такие вудуистские шаманы) трех велферлэндов, а потом сам главный заклинатель дождя.
В метавудуизме евреев считают ответственными за смерть барона Самеди. Поэтому синкретические ритуалы, которые Айпак отправлял перед алтарем, были объявлены святотатством и апроприацией.
Айпака обвинили в расизме и колдовстве – для авторизованного морального дилера это смерти подобно. А сослаться на общую косность среды, как делала в таких случаях Афифа, он не мог. Скандал рос снежным комом.
Через неделю по улицам нью-йоркского велферленда уже ходила процессия с огромной моделью работоргового судна. На рее болталось чучело Айпака в капитанском мундире и кипе, а на корме танцевали унганы и бокоры, окропляя прохожих кровью жертвенного петуха.
В результате я стал слишком токсичным
