Они поменялись сиденьями. Через несколько минут пристального изучения документов он поднял глаза:
— Почти все остающиеся у вас средства вы вкладываете в разработку и постройку космических кораблей?!
— Не ваше дело. Мои деньги, как хочу, так и трачу.
— Я не говорю, что мое. Просто это так… необычно.
— Почему? Мой ребенок может захотеть пойти на корабль. И я хочу, чтобы это был хороший корабль. Короче: у вас было время, чтобы заучить мое заявление наизусть. Решайте. Или ставьте визу, или давайте его обратно. У меня разболелась спина, и это вы виноваты, мать вашу, и ваша идиотская «политика, политика»!
Он поставил печать и расписался.
— В эту дверь, миссис Сэлэмэн.
— Спасибо, — она направилась к двери.
— Только тебя там и ждут, старая сука…
Джоан Юнис остановилась, повернулась всем телом и улыбнулась ослепительно и лучезарно.
— О, спасибо, дорогой! Это лучшее, что я услышала от вас! Самое честное — от всего сердца! Конечно, там меня не ждут, и я была не права — отвечать на вашу грубость своей грубостью. И я действительно старая сука, чего уж там.
— Я не должен был говорить так…
— Ну, почему же? Все это — чистая правда. Только я все равно не стала бы отнимать у вас вашу работу — честное слово, это не мой стиль. Просто у меня заболела спина, и я разозлилась. А вы неплохо держались. Как вас звать?
— О? Мэтью.
— Хорошее имя, Мэтью. Крепкое. — Джоан Юнис вернулась, подошла к нему вплотную. — Мэтью, я улетаю на Луну. Навсегда. Я никогда не вернусь оттуда. Простите старую суку… будем друзьями, ладно? Меня некому провожать, Мэтью. Поцелуйте меня… на прощание…
—О…
— Это ничего, что живот большой. Встаньте сбоку, так будет лучше… — Она подняла лицо и закрыла глаза.
Потом она судорожно вздохнула и прижалась к нему.
—Мэтью? Можно, я буду любить вас? Нет, совсем не то, что вы подумали… да мне и нельзя уже… Просто скажите мне, что я могу с любовью вспоминать вас в дороге… а это очень длинная дорога… до Луны. Я даже немного боюсь, когда представляю… Я слишком долго жила без любви, и мне кажется… я просто хочу успеть полюбить всех, всех, кто мне позволит… и будет хоть немного любить меня в ответ. Вы — будете? Или эта сука уж слишком стара?
—О, мадам Сэлэмэн…
—Юнис. Я — Юнис, Мэтью.
—Юнис… Юнис, вы — самая восхитительная сука… думаете, я почему держал вас на том стуле и не отпускал? Мне так хотелось посмотреть на вас… не насмотреться, не потрогать, не поцеловать — только смотреть и смотреть…
—Поцеловать тоже можно…
На этот раз у него получается лучше, намного лучше…
Не мешай, я занята.
—Чудесная… — он перевел дыхание.
—Пузатая и растекшаяся, — усмехнулась Джоан. — Видел бы ты меня полгода назад — а еще лучше — саму Юнис, ту, первую…
—Все равно — ты чудесная. Но нам нужно остановиться… Прощай, Юнис. Тебе — в эту дверь, а там — по указателям…
—Прощай, Мэтью. Я люблю тебя… и буду любить даже на Луне.
—Береги себя…
О, черт! «Врачебный контроль». Сейчас начнется всякое дырколазанье…
Зато нас поцеловали на прощание.
Глава 29
В Луна-Сити миссис Сэлэмэн, как и положено женщине, достигла наконец финиша утомительной девятимесячной дистанции. Ее симпатичный пуп торчал вперед, живот выпятился и вздымал простыню. Рядом сидела медсестра, тоже беременная, но с меньшим сроком. Джоан Юнис ожидала разрешения от бремени в общественной больнице.
— Винни?
— Да, дорогая?
— Если мальчик — то пусть будет Джейкоб Юнис. Если девочка — Юнис Джейкоб. Обещай.
— Обещаю, дорогая. Я записала, я помню. Мы же договорились: случись что, и я забочусь о твоем ребенке, а ты — о моем. Ты помнишь? Но нам не придется этого делать, потому что все будет в порядке, все будет хорошо…
— Поклянись, это так важно…
Джоан, не называй ребенка Джейкобом! Пусть будет Йоханн.
Джейк, я никогда не соглашусь назвать свое дитя этим идиотским именем! Мне оно стоило многих слез… но потом я научился драться.
Джок, не спорь. Босс прав.
Тогда пусть будет Джон!
Его зовут Джейкоб, и никак иначе!
Джоан, ты была самым упрямым старым ублюдком в Солнечной системе — и перемена пола тебя не изменила. Так что все правильно.
Джейкоб, я тебя люблю.
Я тоже люблю тебя, Джок.
— Клянусь, Джоан! Клянусь чем хочешь…
— Моя нежная Винни. Мы прошли немалый путь вместе… ты, я и Роберто…
— Да, дорогая. Так и было.
— Я больна. Или нет?..
— Джоан, ты не больна. Просто женщины всегда чувствуют себя скверно перед родами…
— Какими родами? Винни, наклонись, я должна сказать тебе… Это безумно важно. Имя ребенка должно быть…
— …синдром отторжения. Атипичный, но несомненный.
— Почему атипичный, доктор Гарсиа?
— Ну… налицо раздвоение личности. Даже растроение.
В бреду она говорит тремя голосами, причем два из них — голоса умерших.
—Не знаю… Впрочем, я не психиатр. Мое дело — принять здорового ребенка, а на сколько голосов она говорит, мне все равно. Я принимал от женщин, которые вообще ничего не соображали.
—Я тоже не психиатр. Давайте считать, что это просто бред. Просто отторжения я боюсь больше всего…
—Доктор, я не имел дела с пересадками органов, я акушер. Но многие из моих пациенток чувствовали себя гораздо хуже… но на третий день после родов вставали на ноги. Может быть, сказывается еще и адаптационный синдром? Она прибыла меньше месяца назад…
—Видите ли, у этой пациентки был пересажен мозг, а сейчас мы видим нарушение корковых связей. Не знаю, долго ли это будет продолжаться… но, боюсь, мы уже ничего не сможем сделать. Как только нарушатся стволовые связи — все. И я ничего не смогу сделать!
Старый акушер покачал головой:
—Это фронтир, сынок. Здесь мы умираем по-настоящему. Да ведь и будь у вас новейшее оборудование — неужели вы остановили бы начавшееся отторжение? А спонтанная ремиссия может наступить и на обычной койке…
—Нет. Впрочем, никакое оборудование тоже не поможет. Мы смогли бы протянуть еще немного, и это все.
—Что ж… Я понял. Это ваша пациентка, и вы сказали все.
—Да. Нужно спасать ребенка.
—Работаем.
Джоан Юнис очнулась. Над ней плыл потолок коридора.
—Роберто?
—Здесь, дорогая.
—Куда меня везут? Снова на операцию?
—Да, Джоан.
