Эти слова вонзились в Серегила, как кинжал.
— Только не я, — ответил он быстро, пытаясь обратить все в шутку. — Но ведь я и не был воспитан как приверженец Далны. Ты ведь не рассчитывал, что я рожу тебе ребятишек, надеюсь?
Они были слишком близки друг другу, чтобы Серегилу удалось скрыть внезапную вспышку страха и гнева. Одного взгляда на пораженное лицо Алека оказалось достаточно, чтобы он понял, что зашел слишком далеко.
— Ничто никогда не разлучит нас, — прошептал Алек. На этот раз он не воспротивился, когда Серегил его обнял; напротив, он тесно прижался к другу.
Серегил гладил его по плечу и удивлялся жгучей смеси своих чувств — любви и страдания.
— Этот руиауро… — Голос Алека, уткнувшегося в грудь Серегилу, звучал глухо. — Я не могу объяснить, что я видел или что чувствовал. Потроха Билайри, теперь я понимаю, почему ты ненавидишь это место!
— Что бы они, как тебе кажется, ни показали тебе здесь, тали, мы будем вместе — до последнего моего вздоха.
Через минуту Алек отодвинулся и вытер глаза рукавом.
— Я видел, как умирала моя мать. Я ощущал это. — В голосе юноши все еще звучала глубокая скорбь, но теперь к ней прибавилось благоговение. — Она погибла, чтобы спасти меня, но отец никогда не говорил о ней. Ни разу!
Серегил откинул прядь волос со щеки Алека.
— О некоторых вещах говорить слишком больно. Он, должно быть, очень ее любил.
На лице Алека появилось отсутствующее выражение, словно он видел что-то, недоступное Серегилу.
— Да, так и было. — Он снова вытер глаза. — А что они хотели от тебя?
Серегил вспомнил об этих сводящих с ума стеклянных шарах, о снежинках, грязи, прелестной бабочке. В этой мешанине неясных намеков была какая-то система, проглядывало нечто знакомое.
«Они твои».
— Я так и не понял.
— Сказал руиауро что-нибудь о том, что приговор об изгнании отменят?
— Мне и в голову не пришло спросить об этом.
«Или, может быть, я не хотел услышать ответ», — подумал про себя Серегил.
Серегила охватила полная апатия. К тому времени, когда они добрались до дому и расседлали коней, тяжесть безнадежности он ощущал, кажется, каждой косточкой.
Ведущую наверх лестницу освещало несколько ламп. Алек обнял Серегила за талию, и тот молча приник к другу, благодарный за поддержку.
Серегил был так измучен, что почти не обратил внимания на полоску света, падающего из-под двери на втором этаже.
Легкое, как дуновение, прикосновение к груди Теро разбудило его среди ночи. В испуге подскочив, молодой маг оглядел углы своей комнаты.
Там никого не было. Маленькие охранные знаки, которые он начертил на двери, поселившись здесь, были на месте.
Только после тщательного осмотра комнаты Теро заметил сложенный лист пергамента у себя на постели.
Маг схватил послание и взломал восковую печать. Лист был чист, за исключением маленького символа в углу — пометки Магианы.
Теро помедлил, услышав шаги в коридоре. Поспешно прочитав позволяющее видеть сквозь стены заклинание, он убедился, что это всего лишь возвращающиеся к себе Серегил и Алек, и только тогда снова взглянул на письмо Магианы.
«Руки, сердце, глаза», — произнес он мысленно и провел рукой над пергаментом. На нем проявились написанные неразборчивым почерком волшебницы строки:
«Мой дорогой Теро, я тайно и очень рискуя сообщаю тебе печальное известие — через твои руки, сердце и глаза . « Читая дальше, молодой маг ощутил в горле тяжелый комок ужаса и горя. Дочитав до конца, Теро накинул мантию и босиком прокрался к двери Клиа.
Глава 23. Беседа
Юлан-и-Сатхил, прогуливаясь по берегу Вхадасоори, вертел в пальцах подарок Торсина — половинку серебряного сестерция. Было совсем темно, и он услышал шаги скаланца прежде, чем увидел его По глухому кашлю, разносящемуся над водой, старика было так же легко узнать, как если бы он назвал себя Всегда очень тягостно наблюдать, подумал кирнари, как тирфэйе слабеют и приближаются к могиле, но особенно — если это такой ценный союзник.
Ориентируясь на звук, Юлан ступил на поверхность воды и неслышно скользнул через пруд туда, где его ждал Торсин Это было ценное умение — одно из тех многих, что так и остались недоступны скаланским магам, такой трюк всегда производил сильное впечатление на любого видевшего его тирфэйе. К тому же передвижение по воде было гораздо легче для старых ноющих коленей Юлана, чем обычная ходьба.
Торсин, конечно, видел эту уловку и раньше и поэтому лишь слегка удивился, когда кирнари ступил на берег
— Да благословит тебя Аура, старый друг!
— Да озарит тебя Свет, — ответил Торсин, промокая губы платком — Спасибо, что встретился со мной так быстро.
— Прогулки под мирным светом звезд — одно из немногих удовольствий, оставшихся таким старикам, как мы с тобой, не так ли? — ответил вирессиец. — Я предложил бы тебе улечься на траве и смотреть в небо, как мы раньше часто делали, но боюсь, ни один из нас не сможет потом подняться на ноги без помощи магии.
— Увы, это так, — Торсин помолчал, и Юлану показалось, что в его вздохе прозвучало сожаление. Однако когда старик заговорил вновь, голос его был полон обычной решительности. — Положение в Скале быстро меняется. Я получил инструкции осторожно прощупать почву и сделать вам новое предложение; оно наверняка покажется тебе более приемлемым.
«Чьи инструкции, интересно?» — подумал Юлан. Держась за руки, собеседники медленно двинулись вдоль берега, теперь они говорили так тихо, что гибкий молодой человек, наблюдавший за ними из-за каменного истукана, не смог ничего расслышать.
ГЛАВА 24 Плохие НОВОСТИ
Резкий стук в дверь как раз перед рассветом разбудил Серегила. Все еще не стряхнувший с себя кошмар, он сел и пробормотал:
— Да? В чем дело?
Дверь приоткрылась на несколько дюймов, и в нее заглянул Кита.
— Мне жаль будить тебя так рано, но таков приказ Клиа. Она требует тебя и Алека к себе немедленно.
Дверь закрылась, и Серегил снова откинулся на подушки, пытаясь собрать воедино разлетевшиеся образы своего сна. Он снова пытался спасти стеклянные шары от бушующего пламени, но каждый раз, когда он пробовал собрать шары, их становилось все больше: сначала пригоршня, потом они заполонили всю комнату, потом покрыли темное бесконечное пространство; под проклятыми стекляшками шевелились невидимые чудовища, подбирающиеся все ближе.
— О Иллиор, посылающий сны, дай мне понять, что это значит, прежде чем я сойду с ума! — вслух прошептал Серегил. Выбравшись из постели, он в темноте нашарил сапоги и окликнул друга: — Просыпайся, Алек. Нас ждет Клиа.
Ответа не последовало. Постель была пуста, простыни на второй половине холодны. Алек был слишком потрясен всем случившимся в башне Нхамахат, чтобы уснуть. Когда Серегил заснул, он все еще сидел у огня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
