Скосив глаза через плечо на притихшего за спиной психолога, обнаружил, что он всеми силами пытается сдержать улыбку, а может быть, даже смех. Первой мыслью было: что смешного?! И его переводчик тут же подкинул мне несколько картинок с мужчинами, облаченными в ту одежду, которая считалась тут мужской, а потом с этими же мужчинами, облаченными в женские тряпки. Мне захотелось придушить Андрея за то, что по его вине я теперь даже в привычной одежде находиться здесь не мог, ведь для любого обитателя их мира мой теперешний вид был крайне комичен. Поэтому поспешил честно предупредить его об этом. Он растерялся, а потом все равно расплылся в улыбке клинического идиота, но вкупе со словами и всем остальным его поведением мне уже не было так обидно за себя, как в первый момент.
Андрей принес из спальни второй стул, достал из холодильного шкафа какие-то пакеты с крышками, на одном было написано «Майонез», а на другом «Кетчуп», и объявил, что так будет вкуснее. Мы сели завтракать. С майонезом пельмени мне понравились, хоть я так и не смог идентифицировать на вкус, что за состав у мяса, обнаруженного внутри пресного теста, а вот с кетчупом не очень. Он для меня был слишком острым. Андрей же налегал именно на него, отчего пельмени в его тарелке плавали в красноватом бульоне.
Я только расслабился и начал получать удовольствие от еды, хотя до этого был напряжен, так как опасался, что, во-первых, будет невкусно и мне не понравится, а, во-вторых, что какой-либо ингредиент в этой иномирной пище может вызвать аллергию, когда Андрей, утолив первый голод, принялся засыпать меня вопросами.
— Ир, а что делать с Гарри и Фа? — спросил, дожевывая очередной пельмень или пельменю — у переводчика были весьма расплывчатые данные о родовой принадлежности этого слова.
— В каком смысле? — Я не понял, о чем он. Что, передумал заниматься этой своей гневотерапией и хочет ребят снова к ногтю прижать? Так не получится уже. Дал волю, и они теперь так просто от подарка судьбы не откажутся. Причем не только сами виновники, но и остальные тоже. Ведь нет ничего романтичнее, чем общая тайна. Я прав?
— Ну я же завтра их всех сюда собираюсь привести. А у нас, как ты сам говоришь, магии почти нету. Поэтому меня весьма волнует вопрос, что останется от моего дома после того, как сюда нагрянут выверна и ифрит. У меня тут все быстровоспламеняющееся, между прочим.
Я не удержался и громко фыркнул.
— Вот объясни мне, тебе зачем книжку про другие расы дали?
Он смутился. Причем ощутимо, а я расплылся в улыбке. Не все же ему меня смущать.
— Все руки не доходят ее изучить как следует, — попытался оправдаться Андрей.
— О да. Зато переписываться с тем парнем очень даже доходят. Лучше бы умную книжку почитал, пользы было бы больше.
— От эсэмэсок тоже весьма ощутимая польза, — а вот теперь он, судя по всему, решил показать зубы. — Теперь точно знаю, как довести тебя до тихого бешенства в рекордные сроки.
— Тихого? — спросил как можно ядовитее.
— Ладно, согласен. Тихим ты быть не способен, — обронил Андрей и хитро улыбнулся. — Может быть, попробуем кляп?
У меня кулаки зачесались, но я вовремя отвел глаза и отвлекся, вспомнив, о чем он спрашивал.
— Боишься, что они не смогут держать форму и примут истинное обличье?
— Э? — выдохнул психолог. Я скосил на него глаза. И увидел, как на лице молодого мужчины отразилось понимание. — Ты про Фа и Гарри, — зачем-то сказал он и решительно кивнул: — Да. Меня это смущает.
— О Гарри можешь вообще не волноваться. У нее человеческое обличье — это не сколько магия, сколько трансформация. Я даже слышал, что они рождаются как раз людьми, лишь через несколько минут после рождения принимают истинный облик.
— Как оборотни? — тут же перебил он.
Я подтвердил. И продолжил:
— А Фа — ифрит.
Андрей поморщился, натолкнувшись на мою улыбку. Да, мне хотелось его поддеть. Нечего всякими глупостями заниматься, вместо того чтобы книги не только умные, но и полезные читать.
— Ир, — сказал психолог уже знакомым тоном. Я хмыкнул.
— Они давно научились контролировать свое пламя. Это раньше, когда являлись малочисленным племенем среди народов пустыни, всегда были горячи и могли даже при случайном прикосновении поджечь все, что способно гореть. Но теперь из-за вынужденных контактов с другими расами, расселившимися по миру, эволюционировали. И у большинства их детей контроль над пламенем — врожденный. Уверен, что ради такого случая, как экскурсия в твой дом, он остудит свое пламя. К тому же даже если ненароком что-то подожжет, то сможет тут же потушить и восстановить в первозданном виде. Природная магия. Ваш мир не сумеет ее подавить.
Андрей ничего мне на это не сказал. Отправил в рот очередную пельменю и долго жевал. Потом зачем-то решил уточнить:
— Драконы ведь тоже эволюционировали, так?
— Да. — Я пожал плечами, так как считал, что из моих слов это очевидно.
— А вы? — спросил, пристально глядя на меня.
Ах, вот куда он клонит!
— Мы не агрессивны в большинстве своем.
— А не в большинстве?
Человек внимательно смотрел на меня. А я не знал, стоит ли ему говорить. По логике вещей выходило, что стоит. Я и так уже столько рассказал, так открылся, что скрытничать теперь, казалось, не имело смысла. Тем более приступы ярости и некую неконтролируемость моих поступков он уже успел обнаружить. В то утро, когда будил меня. Андрей ведь, правда, всего лишь чмокнул меня в нос, как темный эльф мог бы чмокнуть свою кошку. Или брат брата в лобик. Ничего особенного, а я чуть не свернул ему шею. Мог бы свернуть, если бы на самом деле хотел. Вот только в глубине души мне стало стыдно. Конечно, все можно оправдать пограничным состоянием, в котором пребывал впервые за долгое время. Когда еще не я, но уже не мерцание. Однако признаться оказалось довольно трудно.
— Мы все подвержены… — замялся, но все же произнес: — Как подсказывает твой переводчик, непродолжительным психозам в момент перехода из мерцания в себя и обратно.
— То есть ты поэтому так на меня крысился?
— Кажется, мы с тобой уже обсуждали, что я не крыса, чтобы крыситься, — прозвучало холодно, но я не стал сдерживаться. Его тон меня оскорбил.
Он ничего не ответил, молча доедал свои пельмени. А мне после разговора кусок в горло не лез. Отодвинув от себя тарелку, развернулся к столу полубоком и принялся смотреть в окно. Почти ничего не было видно. Только небо и край серого, многоэтажного дома. Переводчик подсказал, что такого же, как тот, в котором мы сейчас находимся. И еще какое-то странное слово, применительное к квартире психолога — хрущевка. Я не стал уточнять у Андрея, что это. Размышлял о том, что, несмотря на постоянное мерцание и возвращение к первоначальному облику, все равно не должен подвергаться таким перепадам настроения. Но, с другой стороны, не может быть, что они случаются по вине этого человека. Он ведь, если подумать, ничего особенного не делает. Есть у меня знакомые, которые, еще когда я сидел у Карла в приемной в секретарском кресле, раздражали куда больше. До дрожи и почти непреодолимого желания ударить или вовсе убить, чтобы сам не мучился и не мучил своим присутствием других.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
