вместе выбежали из медотсеков, в темные коридоры крепости — в которых уже не горел свет и не было питания из-за перегоревших энергоконтуров. Но такая мелочь, как отсутствие света, их нисколько не остановила, они прекрасно ориентировались даже в полной темноте.
Почему-то было очень жарко и влажно, воздух как будто загустел, влага оседала каплями на стенах. Стая рвалась вперед и вперед, чувствуя на своей кожей сырой воздух, во мраке они казались массой горящих красных глаз. По-прежнему, вокруг не было никого, ни врагов, ни защитников станции.
Через некоторое время бега, конца коридора, стая остановилась. Впереди зияла огромная дыра в переборке, как будто образованная взрывом — открывался проход в техвентиляцию. Не сговариваясь, повинуясь единому порыву, стая перетекла внутрь образованного отверстия, в котором было еще жарче и влажнее, и стремительно побежала по техническому каналу, скребя по металлу переборок согнутыми пальцами.
В это же самое время, в реакторных отсеках бой уже был практически закончен. И не потому, что пересилила одна из сторон — вовсе нет.
Дело было в том, что «адское пламя», распространившись по технической вентиляции, не перекрытой аварийными протоколами ИИ, привело к неожиданным последствиям.
Тонны рециркулированного конденсата годами скапливались в системе техвентиляции, попадая туда из неисправных блоков жизнеобеспечения, которые никто не собирался чинить, да и не умел. В те времена, когда крепость принадлежала флоту «Белой Звезды» при старом порядке, внутренние системы еще как-то удавалось поддерживать в стабильном состоянии с помощью технологий городов-эдемов, но потом, при пиратском анархичном феодализме о таком оставалось только мечтать. И сейчас, в момент абордажа, когда «судьи» одновременно выжигали «Розу» ракетами «Сталкер» — все это неимоверное количество накопленного за годы конденсата практически одномоментно превратилось в пар под температурой безкислородного огня. Многократно и быстро увеличившийся объем среды разорвал внутреннюю систему технической вентиляции крепости, причиняя «Розе» дополнительные повреждения. «Судьи» не планировали этого намеренно, это была случайность, продиктованная обстоятельствами и техническими неисправностями внутри крепости, о которых они не могли знать.
Но сейчас эти случайные обстоятельства оказали поворотное влияние на происходящее, кардинально поменяв ситуацию.
Внезапно вырвавшиеся невероятные объемы пара послужили своего рода стихийной системой пожаротушения, сработав в отсутствии стандартной системы, которая сейчас была заблокирована через ИИ. Разрывая корпус «Розы» во многих местах, по всему «телу» крепости, пар не только заполнял объемы внутренних коридоров и отсеков, но и местами прорывал сам древний корпус, лишая его герметичности. Получился некий двойной эффект — с одной стороны, крепость получила дополнительный урон изнутри, с другой стороны, «адское пламя», лишенное пригодной для горения среды, начало утихать. И даже там, где разгерметизации не было, объемы пара, заполнившие пространство, гасили своей массой безкислордный огонь, создав внутреннее давление и перенасыщая воздух влагой, связывая свободный кислород, пригодный для окисления.
«Адский огонь» быстро утратил былую яркость и интенсивность, превратившись в аморфные шарики голубоватой плазмы, вяло струящиеся по переборкам, разрывающиеся на хлопья и исчезающие в темноте. Этот голубой отсвет и увидел Шутняра, когда его привели в чувство второй раз. Самого парового взрыва он не увидел и не понял, что именно произошло — израненный, дважды терявший сознание, с кружащейся головой от сильной потери крови и слабости, он вообще мало что сейчас понимал. В его голове неотступно и остро засела только одна мысль — драться до конца. Его тело не справлялось с полученными повреждениями, Шутняра вообще не знал, сможет ли он сделать хоть одно движение на встречу наступающему врагу. Точнее, не зависимо от того, в каком он сам бы ни был состоянии, какую бы сильную боль не испытывал, и как бы не ослабели его мышцы, он был твердо уверен — да, сможет! «Спартанский дух» держал его сейчас прямо, тогда, когда физическое тело было уже не могло.
Во влажном полумраке реакторного отсека, оказавшемся полным влажного пара и хлопьев голубоватого затухающего пламени, среди трупов и перекореженного металла, «судьи» и «спартанцы» сошлись в последней схватке. Шутняра не знал, сколько воинов его фаланги «Сирен» все еще могут сражаться, может быть он вообще остался один в живых. Все так перемешалось… Системы его скафандра почти вышли из строя, визоры не работали, комлинк, кажется, тоже. Внутренние датчики состояния показывали только помехи, сквозь треснувшее закопченое забрало скафандра видны были только тени приближающихся врагов в дрожащем от голубой затухающей плазмы полумраке.
Их было много. Слишком много…
«Эт прально… давайте, суки… больше давайте!.. На одного «спартанца» надо не меньше 10 таких ублюдков, как вы!..» — свирепо думал Шутняра, путаясь в мыслях и шатаясь, не в силах сделать ни одного шага, но не выпуская катану из рук, — «Подходите сами, пидоры… Я вас жду, прямо здесь и сейчас! Ну!..»
«Судьи» наступали, мощно и неотвратимо захватывая реакторный отсек — и в этот момент явилась стая.
С оглушающим воем Адафос и дети-мутанты вывалились прямо на отряды нападающих откуда-то сверху из разрыва в технической вентиляции. Штурмовики еще не успели никак среагировать на это новое нападение, как их накрыл резонансный гул псионного болевого поля. И это было не обычное гурхорское абордажное поле, это была некая новая форма, совмещающая гурхорскую атаку и защитный удар кошкадемонов — если гуковская боль действовала по площади, то у космических зверьков удар всегда был фокусным. И сейчас, начавшись с общего оглушения, псионная волна как бы превратилась в луч или даже конус силы, перескакивающий с одного врага на другого, выжигая им мозги.
Оглушенные первоначальным болевым шоком, «судьи» один за другим получали псионные повреждения прямо в мозг, причем удары были такой силы, что за несколько секунд убивали огромных штурмовиков. Нейронные связи рвались, аксоны лопались, мозг превращался в кашу, из носа, рта и ушей фонтаном била кровь, глаза взрывались и выбрызгивались из глазниц. И одновременно с этим, стая детей, во главе с Адафосом, рыча и завывая, голыми руками и зубами пыталась рвать и кусать врагов, не обращая внимания на то, что те были облачены в боевые «судейские» скафандры.
Оказавшиеся неготовыми к удару дикой резонансной писоники, «судьи» пытались как-то сопротивляться, но только умирали, в тщетных усилиях пытаясь поразить мелькающие и воющие человекоподобные существа.
Всего этого Шутняра уже не видел — он снова потерял сознание, отрубившись от псионной волны, накрывшей всю реакторную в момент атаки стаи.
Не могли этого видеть и «спартанцы», находившиеся
