Евангелина пыталась ее освободить, когда Подполье взяло Девятый Уровень штурмом, однако в хаосе и сумятице, вызванных предательством Драма, она не смогла найти Пенни и была обречена жить без нее. Но Пенни нашел Грегор Шрек. У него были деньги и влияние, а еще – отчаянная воля снова привести к покорности свою клонированную дочь. Он добился перевода Пенни в свою тюрьму и дал знать Евангелине. Условия его были простыми – вернуться к нему, иначе Пенни умрет в мучениях. Евангелина была близка к отчаянию. Она не могла вернуться к извращенной любви своего отца. Лучше умереть. Но она не могла бросить на произвол судьбы женщину, которая научила ее быть человеком. Сказать об этом правящему Совету Подполья она не могла. Ее бы стали считать скомпрометированной, возможно, рассматривать как угрозу провала. И Финли она тоже не могла сказать. Он не должен был знать, что Шрек имел привычку таскать свою дочь в постель. Финли придет в ярость и в одиночку бросится на Шрека и все его силы. Такой бой даже Железный Гладиатор не может надеяться выиграть.
И Евангелина не говорила никому и чуть не сошла с ума, пытаясь понять, что же ей делать. И в конце концов она могла решить только ничего не решать. Удрав от своих обязанностей, она присоединилась к экспедиции в Мир Шеннона. Так она избегала контактов с кем бы то ни было и выигрывала себе время подумать. Грегор не тронет Пенни, пока Евангелина отсутствует. Потому что в этом нет смысла, если нет возможности дать Евангелине об этом знать. И даст Бог, за время экспедиции она найдет решение. Если нет, придется обратиться к Финли. И надеяться, что каким-то чудом он еще раз спасет ее из ада.
Она посмотрела на него, спокойно сидящего рядом с ней, сильного, надежного, вселяющего уверенность, и теплая волна поднялась у нее в груди. Она позвала его по имени, а когда он обернулся, поцеловала.
Это заинтересовало игрушек. Пуги и Хэллоуини даже встали, чтобы лучше видеть.
– Что это они делают? – спросил Пуги приглушенным голосом.
– Не знаю, – растерянно отозвался Хэллоуини. – Ты думаешь, это больно?
– Понятия не имею. Но как у них лица смешно вытягиваются!
Все люди слегка улыбались, когда Евангелина и Финли наконец оторвались друг от друга. В дружелюбном молчании вся компания сидела и глядела на огонь, собираясь с силами, чтобы подняться и пойти спать. И тут Джиль всех удивил, заговорив снова.
– Чудесным местом была Империя, когда я был ребенком. Было такое чувство, что можешь до всего дорасти, все сделать. Возможности казались бесконечными. Можно было пройти тысячу дорог, добиться почета в тысяче миров. Я стал первым носителем звания Первый Меч Империи, почитаемым и обожаемым. Это было время чудесное и дивное – и я помог положить ему конец, запустив Генератор Пустоты. Теперь я смотрю, чем стала Империя, и едва ее узнаю. Я и себя едва узнаю. Я-не тот человек, которым я хотел вырасти.
– Это ко всем нам относится, я думаю, – отозвался Финли. – Смотрю я на свою жизнь и удивляюсь, каким чертом занесло меня оттуда сюда. У всех у нас в детстве есть мечты, но их выбивает из нас, когда мы взрослеем.
– И это, пожалуй, самое печально изменение, – сказал Джиль. – В наши дни даже мечты под запретом. Странная эта Империя, в которую я вернулся. Клоны, эсперы, хэйдены, Вампиры. Игрушки, которые думают и чувствуют. Трудно теперь точно сказать, кто же настоящий человек. Как легко среди всех этих форм жизни навеки утратить человеческую суть.
– Мы ничего не потеряли, – возразил Джулиан. – Кроме, быть может, ограничений. У тебя у самого есть странные способности, Дезсталкер. Разве от этого ты меньше человек?
– Не знаю, – ответил Джиль. – Не знаю.
На следующий день отплыли рано. Отдаленный шум боя стал яснее, различимее, грознее. Улыбающееся лицо солнца откровенно насмехалось. Люди и игрушки стали внимательно осматриваться. Деревья по берегам Реки стали гуще и темнее. Среди них или за ними могло прятаться все что угодно. Было постоянное чувство, что за тобой следят невидимые глаза. Кроме отдаленного рокота боя, тишину нарушал только плеск плиц «Веселой миссис Трасспот». Она все еще ничего не говорила, но иногда, ночью, по ее бортам открывались два огромных глаза.
Джулиан не выходил из каюты. Все старые раны его так разболелись, что ограниченные возможности автодоктора никак не могли помочь. Тоби снял ограничения автодоктора, чтобы увеличить дозы лекарств, но и это не очень помогло. Джулиан свернулся на полу в углу каюты, потому что от покачивания гамака ему становилось еще больнее. Когда боль становилась настолько невыносимой, что на глазах выступали беспомощные слезы, Джулиан звал Финли, и тот приходил и сидел рядом с ним. Потом он выходил из каюты со сжатыми кулаками и слезами бессилия на глазах. Он спас Джулиана от имперских следователей, но сейчас спасти не мог. Финли пытался затеять ссору с Дезсталкером за то, что он сделал с Джулианом, но старик не поддавался на провокации. Повторить энергетическую подпитку Джулиана он не мог – это убило бы ослабевшего эспера. Что мог, он сделал, и на этом его возможности кончились. Евангелина несколько раз навещала Джулиана, но ему этого не хотелось. Приходил Пуги и укачивал человека в своих мягких лапах. Иногда это помогало.
Обстановка на палубе стала напряженной. Все злились, каждый по своим причинам. Джулиан отвлекал их как раз тогда, когда надо было сосредоточиться на выполнении задания. Вместо помощи молодой эспер стал обузой, но никто не хотел первый сказать это вслух. Разговоры стали резкими и короткими. Плюшевый Медведь старался быть жизнерадостным и оптимистичным, пока наконец даже Морской Козел не попросил его заткнуться к чертям. У всех была одна и та же невысказанная мысль. Умирал человек, который их уже дважды спас, и они ничего не могли сделать. Только надеяться, что он умрет быстро – ради них и ради себя самого. И потому они стояли, опираясь на релинг, глядя на Реку и деревья, и старались не слышать звуки, доносившиеся из каюты эспера.
Больше всего огорчались игрушки. Еще один человек умирает по их вине. Даже Что Хочешь стал потише и менее задиристым. Плюшевый Медведь, Морской Козел и Хэллоуини сидели по очереди возле двери каюты Джулиана, чтобы услышать, если он позовет. И будто преграждая дорогу Смерти.
Около полудня, когда пароход огибал излучину, деревья вдруг отступили от берега и открыли современный город. Или копию современного города. В воздухе парили купола башен и верхушки небоскребов, но это были плоские деревянные декорации. Ярко раскрашенные, необычайно подробные декорации. Они выглядели совсем как настоящие, пока не подойдешь поближе. И лишь тогда люди заметили, какой здесь царит разгром. Почти все стены зияли зазубренными дырами, будто их пробило что-то тяжелое. Чернели щели и трещины, кое-где – следы пожаров. Фальшивый город примерно в пятьдесят кварталов ярко сиял на солнце, но нигде не было никаких признаков жизни. «Веселая миссис Трасспот» пошла помедленнее, и все столпились у борта, чтобы рассмотреть получше.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
