общества, так не говорили. Так будут говорить в будущем, лет через сто, но об этом Уиндлшем знать не мог.
– Нет у меня времени на книги, – продолжал мистер Браун. – А вот хороший мюзик-холл – хоть каждый день.
– Ну, разумеется. Мюзик-холл. Что ж, к делу. Мне вас очень рекомендовали, и не в последнюю очередь – за благоразумие и осмотрительность. Однако сейчас, надеюсь, мы можем беседовать совершенно свободно. Я так понимаю, вы убиваете людей.
– Совершенно верно, мистер Уиндлшем.
– Скажите, женщину убить труднее, чем мужчину?
– Нет. Женщина по своей природе вряд ли будет быстрее или сильнее мужчины, не так ли?
– Я не это имел в виду… Впрочем, не важно. Сколько уже на вашем счету, мистер Браун?
– Зачем вам это знать?
– Хочу оценить ваш послужной список.
– Двадцать один человек, – пожал плечами тот.
– Да вы настоящий эксперт. Каким методом обычно пользуетесь?
– Смотря по обстоятельствам. Если есть выбор, я предпочитаю нож. Для этого нужно некоторое мастерство.
– Это для вас важно?
– Я горжусь своей работой, как и любой профессионал.
– И вы совершенно правы. Я нанял двух человек, чьи стандарты, увы, далеки от профессиональных. Им я никогда не смог бы доверить работу вроде этой. Скажите, каковы ваши планы на будущее?
– У меня есть амбиции, мистер Уиндлшем, – сказал молодой человек. – В Лондоне и на континенте на мои услуги существует устойчивый спрос, но он невелик. Полагаю, мое будущее за океаном. Я восхищаюсь американцами – был у них пару раз и, думаю, там мое дело сразу пойдет в гору. Мне нравятся эти люди, нравится их образ жизни. У меня есть кое-какие сбережения, к которым я собираюсь присоединить и плату за ваше дело. Еще пара заказов, и только меня и видели. А почему вы спрашиваете? Вы предполагаете, что вашей… гм… фирме понадобится человек с моими навыками?
– Весьма вероятно, весьма вероятно, – ответил мистер Уиндлшем, многозначительно поблескивая золотой оправой.
– Итак, кто клиент? – мистер Браун достал блокнот и карандаш.
– Молодая леди, – сказал Уиндлшем. – С очень большой собакой.
Глава тринадцатая. Великое новое дело на благо всего человечества
Салли проснулась разбитая и несчастная. Утро как назло выдалось скорее апрельским, чем ноябрьским: солнечное, ясное, теплое, с пушистыми, как овечки, облачками на бескрайнем синем небе. Позавтракав в компании Изабель беконом, яичницей и тостами, она оставила девушку с Чакой, а сама отправилась на Масвелл-хилл.
Миссис Седдон из Кромвель-гарденс оказалась приятной леди лет сорока. Она пригласила Салли в крошечную гостиную и, кажется, была искренне рада услышать, что ее ученица, мисс Льюис, перебралась, наконец, в Лондон.
– Такая умная девушка! Надеюсь, она меня навестит. Но что я могу сделать для вас, мисс Локхарт?
Салли села. Хорошо, что она не взяла с собой Чаку, ему бы тут негде было повернуться. Даже на диване места было только на одного – из-за груды подушек и подушечек в вязанных крючком наволочках, так что миссис Седдон села на скамью под окном, под сенью большой аспидистры. Все поверхности в комнате были чем-то покрыты: на спинке дивана красовалось три вышитых салфетки, на столе – две скатерти, на подоконниках – еще салфеточки, на каминной доске – бахрома с кисточками. Даже на птичьей клетке виднелось что-то вроде юбки с оборками. На стене в рамочке висело вышитое изречение: «Останься дома, дорогой, и отдохни; счастливей нет сердец, чем домоседы».
Салли поставила на пол сумку и начала рассказывать.
– Я пытаюсь узнать что-нибудь о фирме, которая называется «Полярная звезда». Одна моя знакомая вложила деньги в компанию, которая, возможно, связана с «Полярной звездой», и я пытаюсь собрать вместе обрывки имеющейся у меня информации. Я так понимаю, ваш брат раньше работал на них?
Миссис Седдон нахмурилась.
– Вы так говорите, что… Этим делом теперь занимаются юристы, мисс Локхарт? Я хочу сказать, вы здесь сами по себе или представляете третье лицо?
– Я представляю своего клиента, – сказала Салли, слегка удивленная ее подозрительностью. – Я финансовый консультант и работаю на себя.
Миссис Седдон эта новость не очень обрадовала.
– Ну, не знаю… Не знаю, – сказала она. – Вообще-то, я никогда не слышала…
Фразу она не закончила и даже взгляд отвела, так ей было неловко.
– …о финансовых консультантах-женщинах? – закончила за нее Салли. – Как и многие другие. Уверяю вас, это правда. Именно так я и познакомилась с вашей ученицей, мисс Льюис. И клиент, потерявший деньги, тоже женщина. Раньше она была учительницей, как и вы. Если вы расскажете, что вам известно о «Полярной звезде», возможно, я смогу вернуть их ей. Есть в делах этой компании что-нибудь странное?
– Ну… не знаю, право, как начать. Странное… Видите ли, мой брат, Сидни… мистер Пейтон просто сломлен всей этой историей. У него так до сих пор и нет работы. Понимаете, мисс Локхарт, это будет нелегко объяснить. Не уверена, что у меня в голове все стройно улеглось. Если я начну совсем уж путаться, остановите меня, хорошо?
– Просто расскажите все, что с вами случилось. О порядке событий можете не беспокоиться.
– Ну, хорошо. Мой брат… – думаю, это важно – он сторонник профсоюзов. И социалист. Имейте в виду, он хороший человек, и мой муж, мистер Седдон с этим согласен, хотя сам он всегда голосовал за консерваторов. Но у Сидни есть этот пунктик, эта его… точка зрения, и тут наверняка без нее не обошлось. Впрочем, не знаю.
Он ремесленник – делает бойлеры. Работал на фирму «Уокер и сыновья, локомотивный завод». Она не процветала – заказов было мало, новых инвестиций совсем никаких… Два или три года назад владельцы продали компанию другой фирме, которая прислала нового управляющего, шведа. Шведа или голландца, или еще кого-то в этом роде, – так вот, он сразу же принялся увольнять людей, десятками. Интересные у них представления о бизнесе. Новыми заказами они не занимались – только закрывали отчетность и увольняли сотрудников.
– И ваш брат потерял работу?
– Не сразу. Он был превосходным мастером, одним из лучших. Его и еще нескольких держали до самого конца. Но ему это новое руководство совершенно не понравилось. Это было даже забавно: молодой управляющий притащил с собой команду лондонцев – и даже иностранцев! Они повсюду бродили и все писали, писали – обо всем. Кто сделал то-то и то-то, почему, что он сделал потом, сколько времени у него на это ушло – и ведь не только о работе! Всякие личные дела тоже: где кто живет, в какую церковь ходит, в какие клубы или общества записан, семейные обстоятельства – ну, вы понимаете!
Разумеется, профсоюзу это не понравилось. Но сделать они все равно ничего не могли, ведь заказов не было. Что-то неладное творилось с этим менеджером и его заграничными друзьями: каждый день они приходили, делали свои записи, проводили собрания, измеряли, зарисовывали, изучали… Куча денег за всем
