перед собой на стол каноническую Библию на латинском языке.
– Поклянись, что не солгала мне! И помни, как Господь наказывает клятвопреступников!
Эмма не раздумывая приложила ладонь к Библии и поклялась.
«Выходит, верно. – На душе у Предславы было горько и гадко. – Что же мне делать? Если, воистину, всё так и есть, дак то позор! А я сама? – подумала она вдруг. – Тоже творила грех. Но не с мальцом же, да и… что сравнивать. В конце концов, у меня всё то в прошлом».
Она вызвала к себе Малгожату поздно вечером. Подруги долго сидели в узкой каморе, разговор у них выходил скользким и тяжёлым.
– А я и не ведала ничего. Что ж ты, Малгожата? Жёнка ведь ты замужняя! Чада у тебя!
– Дак и что? – Малгожата недоуменно передёрнула плечами. – Мало ли кто там с кем ночи проводит? Ну, смазливый парнишка, запал в душу. Вот я и… Он меня теперь дамой сердца почитает, а я его рыцарем своим зову. Так принято, часто бывает. Каяться мне перед тобой не в чем, вельможная пани, с кем хочу, с тем и знаюсь. Кого желаю, того и люблю. А муж – что муж! У него – своя жизнь, свои любимые холопки!
Господи, неужели же эта женщина, такая чуждая, такая нераскаянная грешница, столько лет была ей ближней подругой?! Каковы её слова – грубые, простые. Она, Предслава, могла представить себе и простить высокую любовь замужней дамы к юноше, сама когда-то с наслаждением вкушала запретный плод, но чтобы вот так, спокойно, говорить о грехе как о чём-то обыденном, что не раз случается в жизни у каждого! Нет, этого она не могла понять. Насколько же они обе, оказывается, разные, как мало у них общего! Словно трещина прошла между ними, трещина эта непрестанно ширилась во время разговора и наконец обратилась в чёрную зияющую пропасть.
– Уходи! Не хочу тебя боле зреть! И отныне ты мне не подруга! – твёрдым холодным голосом решительно промолвила Предслава. – Ты опозорила себя в моих глазах.
– Да ты чего?! – По круглому лицу Малгожаты с носиком-пуговичкой проскользнула усмешка. – Да подумаешь! Али ты сама, окромя Рыжего, ни с кем не зналась тут? Так я тебе и поверю!
– Перестань! Слышишь! Ступай вон! И не приходи больше! Гневаться на тебя не хочу, да и не за что. – Королева внезапно успокоилась и продолжала спокойно и раздумчиво: – Просто разные мы люди и друг дружку не поймём николи. Ты ступай, живи своей жизнью, а я своей. Нет у нас ничего общего. Ранее по-иному я полагала. Жаль, ошиблась в тебе. Думала, подругами станем.
Малгожата недоуменно пожала плечами и вышла. Предслава с грустью и болью смотрела ей вслед.
Наутро пани Малгожата навсегда покинула Прагу и удалилась в Моравию, в свой родовой замок. Предславе было немного жаль, что так случилось, но вместе с тем она прекрасно понимала, что иного теперь быть и не могло. Сидя за трапезой за столом, она часто ловила укоризненные взгляды юного пажа Иржи, который подливал в чары королю и знатным панам вино и крепкую хмельную сливовицу. Но со временем немой укор исчез из очей юноши. Предслава узнала, что парень собирается жениться на дочери одного из придворных панов. Выходит, она была права, что удалила Малгожату и не дала ей испортить эту молодую жизнь. Однажды в переходе дворца Иржи опустился перед королевой на колени и прикоснулся устами к подолу её длинного шёлкового платья.
– Я благодарен вам, ваше величество! Я был глуп и ничего не понимал. Вы спасли моё имя! – прошептал он. – Оберегли меня от сплетен и пересудов!
Предслава с ласковой улыбкой провела ладонью по его кудрявым волосам.
– Ступай с миром, чадо. Будь счастлив, – сказала она и жестом велела ему подняться с колен.
Глава 69
Унылый дождь барабанит по черепичным крышам Гнезненского замка. Холодно и мрачно в княжеских покоях, по каменным стенам с тихим журчанием струится вода. Мерцают тонкие свечи, по широким лестницам суетливо бегают, как потревоженные пчёлы в улье, ясновельможные паны и шляхтичи.
– Русь пошла на нас!
– Князь Ярослав на Волыни.
– Червен взят!
– Кастелян в Сандомеж[246] бежал!
Жужжат беспокойно придворные, обсуждая последние вести с восточных рубежей.
Скорые гонцы скачут по всей Польше, собирают рати, скликают гонористую шляхту на войну. Но неохотно идут на княжеский зов шляхтичи, иные и вовсе отказываются браться за оружие, выискивают любой мелкий повод, чтобы остаться дома.
Ушли, провалились в небытие старые добрые времена короля Болеслава Храброго, когда били шляхтичи и немцев, и чехов, и угров, доходили до Праги, до Мейсена, вступали в златоверхий Киев. Пропал со смертью Болеслава боевой дух ляхов, не нашлось у них вождя, который вёл бы их по пути единства. Словно надломилась Польша, не выдержав тяжести своего нежданного величия, и, едва выйдя на простор, раздвинув во все стороны рубежи, снова спешила упрятаться в леса и болота, как было при дедах и прадедах, во времена сребролюбивого Попеля[247] и славного Пяста[248].
Князь Мешко Гугнивый, бормоча себе под нос ругательства, бегал по палате, гневно размахивая руками.
– Пся крев! Они не хотят воевать! Где же шляхетский гонор! Не рыцежи – подсвинки пугливые!
Младшая сестра князя, Матильда, дочь Болеслава от последней его супруги, Оды Мейсенской, лениво развалилась в мягком кресле. Поджарая, рослая, с маленьким кукольным личиком, густо покрытым белилами, она недовольно морщилась, слушая визгливые крики и бормотания брата. Наслушавшись рассказов старшей сестры Марицы, ныне ставшей монахиней, к Руси и русам питала она глубокое отвращение. Совсем ещё юна была Матильда, хороша собой, мечтала она о замужестве, но что-то брат её не торопился с поиском достойного жениха.
– Отец говорил, что Червен и Перемышль – моё приданое, – напомнила Матильда.
– Глупость! – провизжал Мешко. – Какое ещё приданое! Забудь ты, в конце концов, отца!
– Отец всегда побеждал своих врагов. За ним шло всё рыцежство! Ты же, как я вижу, вовсе не горишь желанием вступиться за честь сестры!
– Что речёт ясновельможная панна?! – По устам Мешко скользнула издевательская усмешка. – И не желает ли она вспомнить горькую судьбу своей старшей сестры и покойного Святополка, за которого совершенно напрасно вступился наш отец?!
– Рыцежи не спешат на твой призыв. К отцу бы они явились немедля.
– Панна так уверена?! – Мешко злился, брызгал слюной, неприятно дёргал худой длинной шеей. – Отец перессорил нас со всеми соседями – с Русью, с немцами, с чехами, с уграми! Польша осталась без союзников! Вот и разбегаются шляхтичи, как трусливые крысы! А русы
