лед, а сверху висели толстые сосульки.
Расчистив проход, Антон ползком забрался внутрь. Осветил вокруг фонариком. Длинным коридором штольня забиралась в глубь горы, стены и свод покрывала изморозь. Возле устья порода была скована крепью, кончавшейся через десяток метров. Показались рельсы узкоколейки, по которым толкали вагонетку. Убедившись, что горная выработка не завалена, он позвал ребят. Гуськом, двинулись вглубь. Изморозь скоро сменилась сыростью, под ногами заплескалась вода. Глухим эхом шаги отдавались в пустоте длинного коридора, луч фонаря осветил стены, скользнул по своду. Радугой заиграли капли, висевшие на стенах и своде. Антон провел молотком над головой, вниз полился дождь, окативший как из ведра.
– Бр-р-р, – поежился он от закатившихся за шиворот капель. – Как люди выживали в таких условиях? Сырость…
– Этих людей сюда загоняли, – отозвался Дубовик, думая, как бы не проскочить мимо. – Ты не отвлекайся!
Перед горной выработкой, уходящей в сторону от главного коридора, Антон остановился.
– Пришли, вот седьмой квершлаг. Сворачиваем и считаем шагами.
На двенадцатом метре он повернулся к стене. С обеих сторон горной выработки косая трещина рассекала монолитную толщу породы. По краям разлома белел кварц, в середине вертикальной стены зияла пустота, забиравшаяся вглубь. От света фонаря кварц заблестел, осветилась серая стена. Под сводом горной выработки показалась жестяная коробка защитного цвета.
– Цинк, – невольно вырвалось у Дубовика, потянувшегося к коробке. – Не обманул нас Симонов, точно он тут что-то спрятал. А то у меня были разные мысли по поводу его письма, но, думаю, если ничего не найдем, не беда – нам все равно надо в эту штольню.
В жестяной коробке оказался серебряный портсигар и два свертка. Один был толще, и завернут в шинельное сукно, второй – поменьше, обернут плотной бумагой. Дубовик развернул увесистый пакет, перетянутый медной проволокой. В свете фонаря заблестели ордена и медали, лежавшие в красной коробочке.
– Ого, это же награды! – с удивлением воскликнул Александр, ожидавший увидеть что угодно, но только не это. – Вот, оказывается, что хотел забрать чекист Кравчук. А сколько орденов! Надо же, орден Трудового Красного Знамени, Боевого Красного Знамени, два ордена Отечественной войны, орден Красной Звезды, семь медалей и знак «Отличнику Дальстроевцу», – рассматривая награды, перечислял Дубовик. – Круто! Видно, этот Симонов был не обычным рядовым пехотного полка. Орденом Трудового Красного Знамени в то время награждали за особые заслуги перед Родиной. Простым смертным его не давали. Да, впрочем, любую государственную награду надо заслужить, ну а за боевые ордена и медали люди кровь проливали. У моего отца тоже было два ордена Красной Звезды. Эти награды я помню еще с детства…
Посмотрев, он передал коробочку Антону, а сам принялся за бумажный сверток. Антон взял первую попавшуюся награду. Это оказалась медаль «За взятие Вены». В свете фонаря на холодном золотистом фоне заблестели выдавленные буквы, обрамленные внизу лавровой веточкой. На обратной стороне стояла дата: «13 апреля 1945».
– Представляете, он прошел все войну и дошел до Австрии! – рассматривал медаль молодой человек. От наград будто дыхнуло прошедшей войной, донеслась канонада артиллерийских орудий, повеяло дымом от горящих городов и деревень, с поля боя донесся смрадный трупный запах. Но все ужасы войны померкли в блеске орденов и медалей фронтовика Симонова.
– Мой дед не пришел с войны, – отозвался Роман, заглядывавший через плечо Антона, – и ещё трое родственников погибло.
Посмотрев, Антон передал ему коробочку, а сам принялся изучать значок. Значок был большим и покрыт разноцветной эмалью. Правильной овальной формы с немного выступающим красным знаменем, развивавшемся вверху, и такого же цвета накладкой с буквами СССР – внизу. Возле древка, в левой части развернутого красного знамени, выделялся серп и молот, а рядом золотыми буквами было написано «Отличнику Дальстроевцу». Сбоку к древку шла выпуклая надпись «ГУСДС НКВД», выдавленная на сером фоне. Часть белого поля под знаменем закрывала выпуклая серая пластинка, на которой была изображена какая-то непонятная символика трудового фронта. В переплетении выдавленных полосок Антон не разобрался: то ли там был шахтный копер, то ли сторожевая вышка с самородками золота в основании.
– Представляете, значок номерной. По-моему, он не менее ценен, чем боевые награды.
«Значок ценнее любых наград, – подумал он про себя. – Где-то я уже слышал такое. Кто-то говорил на эту тему и, по-моему, совсем недавно…»
– Я думаю, этим знаком награждали за трудовой героизм, – потеряв мелькнувшую в голове мысль, продолжал он рассуждать. – Ведь не каждый выдерживал непосильный труд, мороз, гнус и доживал до награды. Смерть безжалостно косила людей. Десятки, даже сотни тысяч полегли на Колыме, не получив никакой награды. На их могилах нет даже самого простого деревянного креста.
И вдруг до него дошло, что это и есть тот самый значок, о котором говорила Татьяна, когда рассказывала о своем дедушке, больше всего ценившего эту награду. Из-за этого она даже подумала, что значок золотой.
«Значит, этот Симонов ее дедушка. Это он руководил “Оборонным” и пропал без вести. Это его награды…»
– А где же клад? – разочарованно хмыкнул Стас. – Я думал здесь настоящие сокровища, а тут какая-то туфта.
– А это разве не клад? – едва сдерживаясь от возникшего раздражения, ответил Антон. – Ценность этих наград больше любых сокровищ. Только тот, кто не знает историю своей страны и не испытал трудностей, которые прошли люди, отдававшие свою жизнь ради будущих поколений, может так безразлично относиться к памяти человека, который внес вклад в становление этого рудника.
Стас не унимался:
– Да что он там внес? Он же не бесплатно здесь трудился, за работу ему платили. Значит, он просто отрабатывал свою зарплату. У моего деда было столько наград, что груди не видно. А тут что? Так себе, мелочовка…
– Ну, ты скажешь! – не выдержал Дубовик. – Человек, у которого полная грудь орденов и медалей, в нашей стране был только один. А нынешней генсек со своей медалью Нобелевской премии мира до него не дорос. Но у него все впереди: как окончательно развалит страну своей перестройкой, американцы пожалуют ему любые награды и звания.
В газетной бумаге оказались удостоверения к наградам, выписанные на имя Симонова Василия Трофимовича. На крышке портсигара было выгравировано:
«Капитану В.Т. Симонову за доблестную службу в рядах Советской Армии от командования полка».
Глава
