другой стороны от меня Ауги каждые пару минут поворачивается, чтобы поделиться какой-нибудь историей из прошлого Кристиано, и я то и дело сдерживаю смешок, едва не поперхнувшись едой. Чем больше я узнаю его, тем сильнее благодарю судьбу за то, что он до сих пор рядом с Кристиано.
— Ты любил Джанни, правда? — спрашиваю я Ауги, когда небо начинает темнеть.
Он улыбается.
— Как брата, — говорит он, а потом спохватывается. — Как брат должен любить.
Я кладу вилку на тарелку.
— Хотела бы я познакомиться с ним.
— Хотел бы и я. Он бы обожал тебя.
Мою грудь наполняет тепло от этой мысли.
— Уж он точно не заставил бы тебя идти к алтарю с Саверо, — добавляет он и делает большой глоток вина.
Я следую его примеру и пригубляю лимонад.
— Яд, — бормочет он. — Оружие слабых.
Я аккуратно ставлю стакан на стол.
— А я думала, яд называют женским оружием.
Он подносит салфетку к губам, а потом смотрит на меня исподлобья.
— Если честно, — говорит он, — я считаю это оскорблением для женщин.
Я провожу языком по зубам и ухмыляюсь. Мне нравится заместитель Кристиано.
Он кладет салфетку на стол.
— Это было удовольствием, мисс Кастеллано. И прежде чем я уйду, могу ли я сказать спасибо?
Я поднимаю на него взгляд, когда он встает.
— За что?
— За то, что вернула нашего мальчика домой. — Его глаза скользят в сторону Кристиано. — Если бы не ты, он бы не остался. Мертвый брат или нет.
— Это неправда, — шепчу я, надеясь, что Кристиано не услышит.
Ауги наклоняется ко мне.
— Он законный глава этой семьи, но он принял эту роль не из чувства долга перед отцом. Он сделал это, чтобы защитить тебя.
Я моргаю.
— Защитить меня от чего?
— Единственный способ гарантировать, что никто не придет и не попытается забрать порт у твоего отца, — это принять самый смертоносный титул по эту сторону Чикаго. Единственный.
Мой рот приоткрывается.
— Но не пойми меня неправильно, любовь моя, — говорит он, подмигивая. — Он рожден для этого.
Он ждет, пока на моих губах появится улыбка, а потом обходит меня, чтобы обменяться с Кристиано парой слов, прежде чем его силуэт исчезает в дверном проеме.
Оставшаяся часть вечера проходит под звуки моих навеселе сестер и закатывания глаз Аллегры. Кристиано и Бенито погружаются в разговор о вещах, о которых я, вероятно, и не хочу знать, но время от времени я замечаю, как взгляд Бенито снова и снова возвращается к Тесс. Она абсолютно ничего не замечает, и, возможно, это к лучшему. Бенито, кажется, один из ее наименее любимых людей в городе, хотя я до конца так и не понимаю почему.
Почти полночь, когда Аллегра, пошатываясь, поднимается на ноги.
— Машина снаружи, девочки, — говорит она. — Серафина, помоги мне донести Бэмби.
Моя младшая сестра спит на шезлонге, наскучив от взрослых разговоров.
— Я понесу ее.
Мы все поворачиваемся и видим, как Бенито быстро идет вперед, не дожидаясь ни согласия, ни возражений. Он наклоняется и подхватывает Бэмби на руки так легко, словно она весит не больше облачка.
— Мы бы и сами нормально бы справились, — напряженно говорит Тесс.
Он останавливается и медленно проводит взглядом по Тесс.
— Именно ты меньше всех должна соглашаться на «просто нормально».
Брови Тесс хмурятся, пока мы идем за Бенито через дом.
Кристиано снова переплетает свои пальцы с моими и притягивает меня назад, чтобы все остальные прошли вперед. Его взгляд словно тянет меня в тень, скрывая от чужих глаз.
Его губы касаются моих, и каждая нервная клетка вспыхивает.
— Я не могу перестать думать о тебе, миссис Ди Санто.
Я улыбаюсь прямо в его поцелуй.
— Я еще не твоя миссис.
— Может, и не на бумаге. — Он подчеркивает слова, хватая мою задницу одной рукой и сжимая ее так, что я вскрикиваю. — Но во всем остальном ты уже моя. Давай проводим твою семью, а потом я покажу тебе точно, что имею в виду.
От его обещания меня пробирает дрожь.
— Ах да, — шепчет Кристиано. — Почему твоя сестра все время спрашивает, во сколько я родился?
Я вдруг вспоминаю одержимость Серы составлением натальных карт и любовных прогнозов и прикусываю губу, чтобы скрыть улыбку, лишь пожимаю плечами.
— Понятия не имею.
Мы догоняем остальных. Тесс тащит ноги позади Бенито, который упрямо идет вперед, неся на руках нашу младшую сестру.
Кристиано кладет руку на плечо Аллегры.
— Спасибо огромное, что пришли и за всю помощь вчера. Вы должны скоро навестить нас снова.
Аллегра краснеет, словно свекла, и бормочет что-то невнятное.
Мы ждем, пока Бенито выйдет через ворота с пустыми руками, и наблюдаем, как он усаживает недовольную Тесс и благодарную Аллегру в машину, после чего коротко кивает и садится в свой Ferrari.
Когда звук шин стихает, я глубоко вдыхаю и поворачиваюсь к Кристиано.
— Что происходит с Марчези? Ауги упоминал, что с ними какая-то проблема, и я не хочу оставаться в неведении.
Его взгляд смягчается.
— Я не хочу, чтобы ты волновалась из-за них.
— Но они убили мою мать, Кристиано. И я слышала, как Ауги сегодня говорил, что случились какие-то неприятности...
Кристиано тяжело вздыхает, его взгляд медленно скользит по моему лицу.
— Я выдержу, — уверяю я. — Я знаю, за кого выхожу замуж, и не хочу, чтобы ты хранил секреты, пытаясь меня защитить, особенно когда речь идет о Марчези.
Он прочищает горло.
— Оказывается, они тоже были в партнерстве с людьми из картеля, в которых я стрелял в порту. Им не понравилось, что я убрал двоих, кто мог бы принести им кучу денег.
Мой голос срывается до шепота.
— Они тоже торговали людьми?
— Я не знаю деталей, — сквозь зубы отвечает он. — Но это меня бы не удивило.
Я делаю еще один глубокий вдох, прежде чем задать единственный вопрос, на который больше всего боюсь услышать ответ.
— Что будет, Кристиано? Мы идем к войне?
Он медленно кивает. Я и так это знала, но увидеть, как он подтверждает, становится только тяжелее.
А потом его лицо вдруг озаряет улыбка, и он прикусывает нижнюю губу.
— Что тебя так развеселило?
Он проводит языком по зубам.
— Ты сказала «мы».
— Что?
— Ты сказала: «Мы идем к войне?»
Я встаю на цыпочки и легко касаюсь его губ своими. Слова Ауги все еще звучат у меня в голове. Кристиано остался, чтобы защитить мою семью.
— Мы в этом вместе, Ди Санто. Твоя война теперь и моя.
— О, Кастеллано. — Его веки медленно опускаются, и он нежно облизывает мою верхнюю губу. — Я сожгу весь
