высоток за воздушной магистралью, похожей на живую подвижную ленту. Сердце мучительно заколотилось, когда я увидела высокую фигуру с каскадом светлых волос. Грейн стоял у перил, смотрел на город и курил. Живой. Все же, живой!
Я с трудом спустила ноги с постели, чувствуя, как ломит все тело, будто били и снаружи и внутри. На мне оказался мягкий уютный халат, и я едва не зарыдала, поглаживая ладонью приятную розовую ткань. Я не верила. Ни во что не верила. Превозмогая боль, я, босая, выбежала на террасу и прижалась к Грейну, обхватила руками, пропустив их ему на грудь. Почувствовала, как он вздрогнул от нежданного касания, и тут же накрыл мои ладони своими. Большими и теплыми. Я чувствовала его дыхание.
Я прижалась щекой к его спине:
— Ты живой! Живой…
Он медленно развернулся, и я обомлела:
— Твое лицо… Твое лицо, Грейн! — Я водила пальцами, желая удостовериться, что глаза не обманывают: — Оно целое.
— У Элара отменные медики, с этим не поспоришь. — Он улыбнулся и в ответ тронул мое: — И ты выглядишь гораздо лучше. Как ты себя чувствуешь?
Я напряглась, сглотнула:
— Значит, все правда? Он, правда, мертв?
Грейн посерьезнел, поджал губы:
— Да. Тебе больше нечего бояться. Ты никогда не вернешься в Кольеры.
— Но что теперь будет?
Грейн покачал головой:
— Ничего не будет. А если и будет, я отвечу за все, что сделал.
Я опустила голову, молчала. Потом прижалась к нему:
— Спасибо тебе.
Он уткнулся в мою макушку:
— Я ни о чем не жалею.
— Где мы?
— У меня. Одна из моих квартир.
Я лишь кивнула:
— Я долго спала?
— Почти двое суток.
Я подняла голову:
— Грейн, отвези меня домой. Я хочу увидеть маму. Ирбиса.
Он молчал, лишь сильнее обхватил меня руками.
— Грейн?
— Я не хотел говорить тебе это сейчас, но… Их там нет, Мирая.
Я растеряно заглянула ему в глаза:
— Что значит «нет»?
Грейн прижал меня к себе, и это отозвалось тупой болью в теле. Шумно выдохнул:
— Они уехали.
Я с силой отстранилась, даже легко ударила его в грудь кулаком:
— Как? Куда? Что за чушь?
Грейн молчал, отводя взгляд, наконец, кивнул:
— Я был у вас дома тогда… после твоего побега. Там новые жильцы, Мирая. Твоя мать продала квартиру. Они уехали.
Я вновь стукнула его, не в силах сдержать слезы:
— Да куда? Куда?
— Я не знаю. — Он покачал головой. — Пока не знаю.
— Но как? Мама? Ирбис? — я уже ничего не видела из-за потока слез.
Грейн утер мои щеки большими пальцами:
— Я думаю, их просто запугали. А может… твоя мать решила держать брата подальше от Кольер. Это разумно. Я уверен, что с ними все хорошо.
Я чувствовала себя совершенно потерянной:
— Но куда я пойду, Грейн? Ведь это значит, что у меня больше нет дома. У меня ничего нет. Никого нет.
Грейн напрягся, молчал. Снова уткнулся в мою макушку:
— У тебя есть я, если ты захочешь. — Он притянул меня к себе: — Останься со мной. Просто останься, я не могу и не хочу ни на чем настаивать. Не хочу принуждать тебя. Если ты меня не простила, я…
Я вцепилась в его мантию со всей силы:
— Простила! Простила! Мне не за что тебя прощать! Только благодаря тебе я жива. Я согласна быть кем угодно. Я буду тебе любовницей, если позволишь.
Он шумно выдохнул:
— Я никогда так не оскорблю любимую женщину.
Я сглотнула, подняла голову. Я почему-то не услышала самого важного…
— Но я не могу быть тебе никем другим. Я простая имперка, Грейн. А ты — высокородный из дома… Мателлин. — Я отвела взгляд: — Впрочем, какая разница, какой дом… Я знаю свое место. И я им довольна. Лишь бы я была нужна тебе.
Он покачал головой:
— Я не больше высокородный, чем Элар, Мирая. Всего лишь удавшийся полукровка, который пытался жить чужой жизнью.
Я замерла:
— Полукровка?
Он кивнул:
— Мое второе имя Грейн Одэл. Я сын Пия Мателлина и обычной имперки. И вся моя заслуга лишь в том, что в законных браках у моего отца рождаются лишь дочери. У меня бездна сестер! Но, кто знает, может, эта полоумная Урсула, наконец, сделает его счастливым… А я хочу жить своей жизнью, Мирая. Жить с тобой. Потому что люблю тебя. — Он обхватил ладонями мое заплаканное лицо: — Ты слышишь? Я люблю тебя.
Я смотрела в его бездонные черные мягкие глаза и видела свое отражение. И снова все поплыло от слез. Я неуклюже потянулась к его губам, легко коснулась:
— И я люблю тебя, Грейн Одэл.
Он снова прижал меня к себе:
— Я найду твою мать, я обещаю… А сейчас мне надо уйти. Я хотел дождаться, когда ты проснешься.
— Куда?
— С тобой останется рабыня. Хорошая девушка. Нода.
Я вцепилась в его мантию:
— Куда ты уходишь?
Он снова коснулся губами моей макушки:
— Я скоро вернусь, Мирая. Просто верь мне. Есть одно дело, которое я хочу завершить как можно быстрее, иначе задохнусь. Важное дело.
Я комкала в кулаках его мантию, прижалась щекой к жесткой вышивке жилета:
— Только вернись.
— К тебе.
Глава 75
Дом казался другим. Нет, те же стены, те же сады, те же фонтаны. Но все было другим. Чужим.
Оно всегда было чужим.
Грейн пересек сад и поднялся по широкой лестнице на отцовскую половину дома. Велел доложить.
Пий Мателлин обедал. Как всегда, в полном одиночестве. Не считая рабов, разумеется. Девушки выстроились вдоль стены, держа в руках блюда, накрытые колпаками из жидкого стекла. Рабыни склонили головы, когда Грейн вошел.
Отец оторвался от блюда, швырнул на стол смятую салфетку:
— Изволь отчитаться, где ты шлялся все это время.
— У меня были дела, отец.
Тот отшвырнул приборы:
— Какие у тебя могут быть дела? У тебя⁈
— Мелкие и незначительные, разумеется, как и я сам.
Отец стукнул кулаком по столу:
— Не дерзи! — Он подался вперед: — Отныне я желаю иметь ежедневный отчет: где ты шлялся и с кем.
Грейн скупо улыбнулся:
— Похоже, в последнее время Ледий значительно просел в роли информатора…
— Что? — отец изогнул бровь.
— Я прекрасно знаю, что мой дражайший зять частенько занимает вас незамысловатой беседой. И я не виню его в этом. Ледий — это Ледий.
Отец багровел:
— Я сокращаю вдвое твое недельное содержание.
Грейн кивнул:
— Как угодно, отец.
Тот поджал губы, барабанил пальцами по столу:
— Можешь выйти вон.
Грейн вновь кивнул:
— Благодарю. Но я пришел для того, чтобы
