Марта смотрела на разбитое окно так, будто лично запоминала каждую мелочь для того дня, когда ей попадется виноватый.
А Арден…
Арден стоял между мной и всем остальным.
Не нарочно даже.
Просто так вышло.
И именно это было уже слишком привычно, чтобы делать вид, будто я не замечаю.
— Ты цела? — спросил он.
Я посмотрела на него.
Потом на кровь на ленте.
Потом снова на него.
— Нет, — сказала я.
Он мгновенно напрягся.
— Где?
— Нигде. Но это был вопрос с подвохом.
На секунду в его глазах мелькнуло что-то темное.
Не злость.
Хуже.
Та усталость, которая приходит, когда страшно уже слишком долго.
— Алина.
— Что?
— Не сейчас.
— Вот именно сейчас.
Я шагнула к подоконнику, но он сразу перехватил меня за локоть.
— Я сказала, не трогаю.
— Я не из-за ленты.
— А из-за чего?
— Из-за стекла. Ты босиком.
Проклятье.
Вот за это его и невозможно было пережить нормально.
Не за большие слова.
За то, что среди крови, дыма и угроз он все равно замечал мои босые ноги.
Марта подошла ближе с лампой.
— Отойди от окна.
— Да знаю я.
— Не знаешь, если стоишь тут как прибитая.
Она опустилась на колено прямо у подоконника, осмотрела ленту, не касаясь, потом перевела взгляд на пол.
— Кровь свежая.
— Чья? — спросила я.
— Пока не знаю.
Арден коротко бросил стражнику:
— Лекаря сюда. И того, кто умеет смотреть следы крови без глупых догадок.
— Да, милорд.
Он ушел мгновенно.
В комнате запах дыма становился слабее, но не исчезал до конца. Сладковатый, липкий, неприятный. Я все еще чувствовала его на языке.
— Это не яд на убийство, — сказала Марта.
— А что?
— Скорее, на сон. На слабость. На туман в голове.
Я медленно выдохнула.
— То есть в окно мне кинули не смерть, а что-то, что сделало бы меня удобной.
— Да, — ответил Арден.
— Как мило.
Он посмотрел на ленту.
— Нет. Очень расчетливо.
Я подняла голову.
— Они хотели забрать меня живой.
Никто не ответил сразу.
Потому что все и так поняли: да.
И вот это было страшнее покушения за столом.
Там пытались убить.
Здесь — взять.
В коридоре послышались быстрые шаги.
Вошел начальник внутренней стражи.
За ним — лекарь с сонным, злым лицом человека, которого выдернули из постели не зря, но слишком грубо.
— Милорд.
Арден указал на окно.
— Осмотр.
Тот кивнул, подошел к подоконнику, понюхал воздух, осмотрел остатки свертка, ленту, стекло.
Потом опустился ниже, почти лег на пол, рассматривая следы на камне у стены.
— Бросали снаружи снизу вверх, — сказал он.
— Один человек? — спросил Арден.
— Скорее двое. Один ближе к стене, второй страховал или подавал.
Я стиснула пальцы.
Очень спокойно.
Потому что если не держать руки, разнесу что-нибудь в этой комнате раньше, чем найду врага.
— Как попали так точно? — спросила я.
Начальник стражи поднял взгляд.
— Кто-то знал, в какой именно комнате ты спишь.
Вот.
Вот и ответ.
Не случайная попытка.
Не общая атака по верхнему крылу.
Целенаправленно по мне.
Я перевела взгляд на Ардена.
Он уже и так это понял.
По лицу было видно.
Каменным оно у него делалось не от равнодушия.
От того, что внутри ярость уже начинала искать форму.
— Снаружи следы? — спросил он.
— Уже проверяют.
— Периметр?
— Закрыт.
— Никого из смены не выпускать до моего слова.
— Да.
Я прикрыла глаза на секунду.
Смена.
Окно.
Комната.
Значит, либо кто-то из своих, либо кто-то с помощью своих.
Прекрасно.
Как всегда.
Лекарь тем временем осторожно подцепил край ткани ножом, понюхал и сразу скривился.
— Сонная смола с дурманным маслом.
— Насколько сильная?
— На закрытую комнату — быстрое помутнение. Если человек спит, может и не проснуться сразу.
Я посмотрела на разбитое окно.
На кровать.
На собственные руки.
Потом тихо сказала:
— То есть если бы я не проснулась от шороха…
— Тебя бы вынесли, — закончил Арден.
Спокойно.
Слишком.
У меня в животе что-то ледяное свернулось туже.
Потому что вот оно.
Без метафор.
Без красивых фраз.
Меня этой ночью чуть не вынесли из его дома через окно, как вещь.
Марта поднялась на ноги.
— Лента не просто метка, — сказала она. — Это уже приглашение к обряду.
Я резко повернулась к ней.
— Какому еще обряду?
Она не отвела взгляда.
— В старых домах такими лентами иногда отмечали женщину, которую хотели провести через союз не по ее воле, а по воле рода.
У меня похолодели пальцы.
— Простите, что?
Начальник стражи выругался сквозь зубы.
Арден не шелохнулся.
Только воздух вокруг него будто стал плотнее.
— Говори ясно, — сказал он.
Марта кивнула на знак разлома поверх родовой вышивки.
— Тут смешали два смысла. Официальное имя дома и древний знак принуждения круга. Кто-то хочет не просто схватить девочку. Кто-то хочет привязать ее к дому раньше, чем это произойдет по вашей воле.
Я уставилась на нее.
На ленту.
На кровь на ткани.
И вдруг все встало на место настолько мерзко, что меня едва не затошнило.
Часовня.
Свадебная лента.
Знак разлома.
Дым на сон.
Окно в спальне.
Да.
Не убить.
Взять.
Назвать.
Закрепить.
Сделать меня не человеком, а результатом чужого ритуала.
— Они что, совсем с ума сошли? — спросила я тихо.
— Да, — ответил Арден.
— Наконец-то на что-то у нас нет спора.
Он повернулся к начальнику стражи.
— Все старые помещения рода под замок. Часовня. Нижний архив. Комнаты брачного набора. Хранилище печатей. И…
Он на секунду замолчал.
Потом глухо добавил:
— Старый северный ход под часовней.
Начальник стражи вскинул глаза.
— Думаете…
— Да.
Тот кивнул и ушел быстро, почти бегом.
Лекарь осторожно собрал остатки свертка в металлическую коробку.
Ленту трогать не стал.
— Ее лучше не касаться голыми руками до рассвета, — сказал он.
— Почему?
— Если тут кровь, смола и старый знак, я бы не рисковал.
— Замечательно, — пробормотала я. — Я уже почти скучаю по временам, когда меня просто пытались отравить.
Лекарь посмотрел на меня устало.
— Вам бы согреться.
— Мне бы новый мир.
— Этого у меня нет.
— Жаль.
Он ушел следом.
Наконец в комнате остались
