плен. Остальные добрались до Севастополя избитые, поврежденные. Потемкин был в отчаянии. Писал Екатерине: «Бог бьет, а не турки! Ей, я почти что мертв». Потери моряков преувеличивались слухами. Возникли даже предложения эвакуировать войска из Крыма — как его защищать без флота? Противник высадит армию, восстанут татары…
Екатерина тоже нервничала, ожидая вестей с юга. Но держала себя в руках. Панические настроения об эвакуации пресекла. Обстановку оценивала взвешенно и была права. Турки, поспешно развязав войну, сами оказались к ней не готовы. Армии им еще только предстояло собрать. Поэтому удобным моментом в Крыму они не воспользовались, да и не представляли о таковом. Действовали по прежнему плану — из лимана на Херсон. Там-то сильная группировка уже имелась в Очакове. Теперь ее грузили на суда.
30 сентября перед Кинбурном снова выстроились вражеские корабли, сыпали ливень бомб и ядер. А 1 октября, на праздник Покрова Пресвятой Богородицы во время церковной службы турки стали высаживать десант, 6 тыс. янычар. У Суворова было 1700 бойцов, он вызвал подмогу из ближайших полков. Дождался окончания службы и вступил в бой. Он был тяжелым, атаки сменялись контратаками. А турецкая эскадра прикрывала десант шквалами из 600 орудий. Мордвинов опять осторожничал, приказал гребной флотилии не вмешиваться. А Ломбард снова начхал на приказ. Его галера дерзко бросалась в атаки на эскадру, отвлекала огонь на себя. Хорошо работали и артиллеристы Кинбурна, уничтожили 4 судна, остальные заставили отойти подальше.
Сам Суворов был дважды ранен, но подходили подкрепления, у него собралось 4 тыс. штыков и сабель. Вечером янычар сломили. Загнали в воду, расстреливали, они сдавались, кто мог, грузились в лодки и отчаливали. Это была первая блестящая победа. Воодушевленная Екатерина щедро награждала героев, праздновал весь Петербург. А султан в ярости отрубил головы 11 своим командирам. Правда, и у нас не все шло гладко. Пассивность Мордвинова возмутила Потемкина. Он приказал адмиралу вывести все силы к Очакову, бомбардировать крепость и выгнать стоявшую под ее прикрытием эскадру. Но Мордвинов так и не стал рисковать кораблями, 3 октября выслал лишь небольшой отряд. Его разбили, турки захватили плавучую батарею, попали в плен капитан 2 ранга Веревкин и храбрец Ломбард. Разгневанный Потемкин отстранил Мордвинова от командования.
Суворов в сражении за Кинбурн
Хотя на зиму турецкая эскадра и сама ушла, бои затихли. А Григорий Александрович, оправившись от болезни, окунулся в боевую обстановку со всей кипучей энергией. К нему со всей России шли резервы. Везли боеприпасы, снаряжение, снабжение. Императрица еще до войны объявила за границей набор на Черноморский флот, и теперь съезжались из разных стран морские волки, авантюристы, пираты. А Потемкин находил силы и на месте, учредил два новых казачьих войска. Одно — Екатеринославское. Ядром стали четыре донских полка, к ним наместник присоединил маленькое Бугское казачье войско, чугуевских казаков. Из добровольцев формировались новые полки — Малороссийский, Екатеринославский, Конвойный его светлости князя Потемкина-Таврического, арнаутские команды (из болгар, сербов, греков, молдаван, валахов). Атаманом Екатеринославского войска Потемкин поставил уже прославившегося в боях полковника Платова.
В другое войско он собрал бывших запорожцев, оставшихся на службе России. Их сперва насчитали 600 человек. Григорий Александрович дал им название «Кош верных казаков», восстановил запорожские традиции, исключил только безбрачие и «демократию» с выборами начальников. Кошевым атаманом назначил Сидора Белого, в нашей армии он уже был секунд-майором. Белый и его товарищи стали зазывать к себе рассеявшихся казаков. Когда разнесся слух, что Сечь возрождается, возвращались и некоторые из ушедших в Турцию. Их принимали, платили хорошее жалованье, состав вырос до 2 тыс. и название позже сменилось — «Черноморский Кош».
Потемкин при этом принял титул Верховного гетмана казачьих войск юга России. А большинство запорожцев он направил на гребную флотилию. Командовать ею вместо Мордвинова определил принца Нассау-Зигена, отчаянного забияку, успевшего послужить разным державам. Но и в Херсоне продолжали строиться суда, собралась большая парусная эскадра, 5 линейных кораблей, 8 фрегатов, 18 мелких судов. Ее Потемкин передал под начало Пола Джонса. В войне за независимость США он был корсаром, лихо захватывал у британцев суда, города. Однако американцы из-за молодости отказались произвести его в адмиралы, и он обиделся, ушел. А царица не поскупилась, пожаловала в контр-адмиралы.
На 1788 г. Россия планировала наступление. И было понятно, куда. Первым делом требовалось брать Очаков — ликвидировать плацдарм рядом с нашими центрами на юге, с Крымом. Австрия, как и опасался Потемкин, выполнять союзнические обязательства не спешила. Отказалась даже продать хлеб для голодающих, ссылаясь на собственные нужды. Вдобавок, не без участия французов и англичан, начался мятеж в Бельгии, принадлежавшей Иосифу II. Ему пришлось посылать войска на усмирение.
Вместо «второго фронта» Вена прислала в ставку Потемкина лишь представителя, принца де Линя, но из перлюстрированной корреспонденции открылась его сомнительная роль, и Екатерина стала называть его «шпионом» [2, с. 461]. А Иосиф попытался навязать свой план боевых действий. Поучал, что не надо направлять наши войска на Кавказ, в Крым. Дескать, это распыляет силы, «растягивает коммуникации». Даже и Очаков ему виделся второстепенным объектом. Сосредоточить армии призывал западнее, подпирая австрийцев, помогая им захватить нужные области на Дунае.
Потемкин повел собственную игру с де Линем. Начал пугать — если Австрия намерена спускать союз на тормозах, Россия отвернется от нее к Пруссии, намекал на некие секретные переговоры. Отчасти подействовали его угрозы, отчасти давление Екатерины. В декабре 1787 г. австрийцы вышли из «нейтралитета». Попытались захватить Белград. Нахрапом, неожиданно, но их все равно отбили. И только в январе 1788 г. Иосиф официально вступил в войну. Впрочем, императрица не обольщалась. Предупреждала Безбородко: «Берегитесь от цесарцев опеки совершенной и не ждите от них помощи военной, от которой отклоняться будут; не забывайте… что мы ими оставлены были дважды» [94] (преданы в двух войнах).
Видя поведение австрийцев, Екатерина все же согласилась с идеей Потемкина о союзе с Польшей. Хотя и здесь была настроена скептически, указывала на «ветреность» поляков, вздорность, недисциплинированность. Григорий Александрович соглашался с ней: зато поляки активно полезут в драку, если посулить им собственные выгоды. Они и впрямь откликнулись охотно. Обязались выставить в подчинение Потемкину три бригады кавалерии — за русский счет. Но за столь скромное участие цену запросили непомерную, всю Молдавию с Бессарабией. Понятовский еще и добавил пункт о своих реформах. А для этого требовалось согласие других гарантов польской конституции, Австрии и Пруссии. Переговоры затянулись — причем король, опасаясь оппозиции, вел их в глубокой тайне. Однако такая секретность
