заливалась слезами. Сразу обручила, а через пару дней обвенчала. Подарила 100 тыс. руб. и деревни на 3 тыс. душ. Но сразу же и уволила от всех должностей, к немалому разочарованию Дмитриева-Мамонова, отправила из столицы в московские имения. Грустно сказала статс-секретарю: «Он не может быть счастлив, разница ходить с кем-то в саду и видеться на четверть часа или жить вместе».
Екатерина знала людей, а уж «воспитанника» изучила. Она оказалась права. В богатейших имениях Дмитриев-Мамонов стал тосковать. Через год принялся проситься на прежнюю «должность». Клял себя за «легкомыслие», обещал доказать «ту привязанность к особе Вашей, которая, верьте мне, с моею только жизнью кончится». Императрица, разумеется, его не вернула. На письма отвечала, но вежливо интересовалась семьей. Дмитриев-Мамонов весь свой дворец в Дубровицах, купленный для него государыней у Потемкина, уставил и завесил изображениями Екатерины — портреты, рисунки. Изводил жену, что та довела его до «полного ничтожества». В конце концов, супруга не выдержала, уехала от него…
А замену ему обеспечил Николай Салтыков. Вице-президент Военной коллегии, воспитатель внуков Екатерины, Александра и Константина, он в отсутствие Потемкина набрал большой вес, образовал собственную придворную группировку. Он одним из первых оценил чрезвычайную опасность французской революции. Предлагал жестко противостоять «заразе» — в чем стал единомышленником императрицы. А после отставки Дмитриева-Мамонова мгновенно представил государыне молодого конногвардейского офицера Платона Зубова.
Для Екатерины история с «неверным» фаворитом далась тяжело. Не только потерей мужчины, к которому так прилепилась, но и тем, как он притворялся. Остро показала проблему собственного возраста — ей предпочли молоденькую дурочку. Каково для женщины ощутить, что ты старуха? За Зубова она ухватилась. Это оказалось самым действенным средством забыть о подобных терзаниях, вернуть уверенность в себе. Потемкину писала, что «ожила, как муха», расхваливала нового избранника. Григорий Александрович получал подтверждения и от доверенных лиц в ее окружении: у императрицы прекратились жалобы на здоровье, приступы уныния и раздражительности. Она шутила, смеялась. В свободное время взялась за сочинение комедий. Потемкин подозревал, что Зубов совсем не такой идеал, как виделось Екатерине в радужной немолодой влюбленности. Но не хотел ранить императрицу. Разбивать эту придуманную ею сказку. Слишком любил ее, да и работоспособность государыни немало значила. Потемкин согласился с ее выбором: «Матушка моя родная, могу ли я не любить смиренного человека, который к тебе угождает? Вы можете быть уверены, что я буду нелестную иметь к нему дружбу за его к Вам привязанность» [97].
А между тем на фронтах снова загрохотало. Густав III навел порядок в своих войсках. В парламенте провел постановление, что генералы и офицеры, вышедшие из повиновения, — изменники. Арестовал 94 человека, другие бежали в Россию. Но и его армия в лесах Финляндии уменьшилась. Снабжали ее отвратительно, солдаты голодали, погибали от болезней, дезертировали. У русских там сил было тоже мало, и бои завязались местного значения, за те или иные населенные пункты.
Балтийский флот вместо умершего Грейга возглавил герой полярных плаваний Чичагов. А в Данию, командовать отрезанной эскадрой, Екатерина послала боевого адмирала Козлянинова. Поставила задачу пробиваться к своим. Шведы через своих шпионов в Копенгагене узнали, когда эскадра должна отчалить. Королевский брат Карл вывел на перехват весь флот. Но и Чичагов вышел встречать Козлянинова с 20 линейными кораблями. Остановил шведов у острова Эланд.
Их силы превосходили, и Чичагов в решительную схватку не лез. Но и противника не подпускал, маневрировал на расстоянии, обмениваясь залпами. Три шведских корабля подбили, их увели на буксирах. Остальные отошли. Чичагов не погнался, у него задача была другая. Дождался, когда появилась эскадра Козлянинова — теперь значительное превосходство было у русских. Противник больше напасть не осмелился, и наши моряки вернулись на свои базы. Балтийский флот снова был вместе.
А командовать русской гребной флотилией перевелся с Черного моря бесшабашный Нассау-Зиген с группой своих офицеров. Шведская гребная флотилия Эренсверда из легких судов и галер после прошлогодней попытки прорыва к Петербургу так и держалась возле наших границ, совершала вылазки. Нассау-Зиген повел на нее 86 своих галер, легких фрегатов, лодок. Шведы занервничали. Укрылись между несколькими островами в проливе Рочесальм. Подступы перекрыли, затопили на фарватере три собственных судна.
Нассау-Зигена это не остановило. Он кинулся в ночную атаку, разделив силы на два отряда. Южный побольше шумел, и противник вовсю палил по нему. А в главном, северном отряде, команды на шлюпках расчищали фарватер. Под обстрелом матросы с топорами ныряли, рубили под водой мачты и снасти затопленных судов. За 5 часов дорогу открыли, флотилия устремилась в пролив. Моряки били картечью в упор, лезли на абордаж. Захватили или уничтожили 5 легких фрегатов, 2 галеры, 10 канонерских лодок, 23 десантных транспорта. Лишь 9 вражеских судов сумели сбежать.
Ну а на юге обе наших армии должны были наступать на Молдавию и Валахию. Но общее командование передавалось Потемкину, и Румянцев оскорбился, он считал наместника вообще не настоящим военным. Подал в отставку, уехал в свое имение. После этого две армии просто объединили. В Константинополе умер султан Абдул-Хамид, на престоле его сменил Селим III. Это давало надежды на перемены в правительстве, и если подтолкнуть турок новыми победами — глядишь, согласятся мириться.
Главный удар Григорий Александрович нацелил на Бендеры — мощную крепость, прикрывавшую границу на Днестре. Взаимодействовал с русскими все тот же австрийский корпус принца Кобурга, снова вернулся в Валахию. Однако и трудностей возникло множество. С задержками подвозили снабжение, снаряжение. Войска медленно выдвигались с зимних квартир через степи. Наступление началось только в конце июня. Да и то армия поползла по жаре со скрипом, с остановками. Ждала отставшие части, тормозили огромные обозы. Телеги ломались, застревали на переправах через речки.
Далеко на правый фланг, в отрыв от основных сил, Потемкин выслал дивизию Суворова. Не забыл конфликты с ним, его обидные шуточки при осаде Очакова. Но и знал, что Суворов-то мешкать не станет. Очутится в нужном месте в кратчайшие сроки, обеспечив связь с союзниками. Эти меры полностью себя оправдали. Новый султан Селим миролюбием совсем не страдал. Он оказался еще более податливым западным советам. Поставил задачу — нанести русским решительное поражение, а уж тогда они согласятся на посредничество Англии и Пруссии, примут навязанные им условия. Турки почти оголили фронт перед австрийцами с Сербии, собрав на Дунае 100-тысячное войско великого визиря Юсуфа-паши.
Он узнал, что армия Потемкина еще далеко, и решил бить по частям. Сперва австрийцев, а потом уже навалиться на русских. В июле передовой 30-тысячный корпус Османа-паши обрушился на принца Кобурга — а у него было всего 18 тыс. солдат. Тот воззвал к
