от повышения налогов возмущался народ. В Вене разгулялась оппозиция, хаяла императора и его политику. Иосиф все же честно выполнял обязательства перед Россией, сам постоянно находился в армии. Заразился там какой-то болезнью, в феврале 1790 г. скончался. А его наследник Леопольд был настроен совсем не так, как он. Австрия фактически прекратила боевые действия.
10 января 1790 г. императрица переслала Потемкину тревожную информацию, что прусский король задумал «обще с поляками весною напасть на наши владения» [99]. Вскоре это подтвердилось. 13 февраля Фридрих Вильгельм обратился к собравшемуся в Варшаве сейму, призывая к войне с Россией. А за свою помощь в формировании польской армии и предстоящей схватке затребовал отдать ему Данциг (Гданьск) и Торн (Торунь), два больших города, центра балтийской торговли, с прилегающими областями. В общем, хотел заполучить богатейший приз в любом случае, беспроигрышно!
Но, невзирая на откровенное вымогательство, его предложения вызвали у поляков… взрыв ликования! На сейме и в варшавских салонах шумели, что русские связаны сражениями с турками, шведами. На прочей границе и внутри империи почти ничего не осталось! Строились планы возвратить с помощью Пруссии не только Восточную Белоруссию, но и Смоленск, Киев. Екатерина, получая об этом донесения, писала — мыши «вздумали, что… до Москвы дойдут, не находя кота дома» [99]. 29 марта Польша и Пруссия заключили союз. Их подкрепляла и бряцала оружием Англия. Запретила своим подданным поставки в Россию любых товаров военного назначения, а в Турцию отправляла транспорты боевого снаряжения. На Россию готовились обрушиться силы пяти держав!
Глава 30
Против половины Европы
Франция вообще выпала из международной политики. Людовика из короля «милостью Божьей» переименовали монархом «в силу конституционного закона». Оставили ему «исполнительную власть», законодательную присвоило Национальное собрание. На деле же Людовик стал просто заложником узурпаторов, лишь подписывая состряпанные ими документы. А они вовсю перекраивали государство. Приняли «Декларацию прав человека и гражданина», упразднили дворянство со всеми титулами и привилегиями. Формировали собственную опору, национальную гвардию. Меняли структуры администрации, вводя всюду самоуправление. Конфисковали собственность католической церкви, упразднили церковные браки, должности епископов и священников становились выборными — несогласных выгоняли.
Но удовлетворить желания всех и каждого революция заведомо не могла, а налаженные государственные механизмы ломала. Нарастали неурядицы, трудности, а значит и число недовольных. А на смену одним лидерам, еще вчера — кумирам толпы, рвались более радикальные. Играли на этом самом недовольстве, манипулируя взбаламученными массами. Неоспоримые преимущества в борьбе за власть получили иллюминаты. Самые организованные, самые зубастые и беспринципные, во Франции по месту их клуба, устроившегося в монастыре св. Якоба, их назвали «якобинцами».
Екатерина внимательно отслеживала происходящее, хотя нашей страны катастрофа Франции пока не задевала. Свои-то проблемы расхлебать бы! При составлении планов на 1790 г. Потемкин и императрица учитывали новые угрозы. Договор Фридриха Вильгельма с турками предусматривал вступление в войну в случае перехода русских через Дунай. В Пруссии это продумали грамотно. Когда наша армия переправится через реку, углубится на Балканы, вернуться ей будет долго и трудно — лучшая возможность напасть на Россию.
Поэтому Потемкин запретил войскам пересекать Дунай. Оставил весь кулак в Молдавии, вблизи польских границ. Многие офицеры и генералы роптали на пассивность. Но ведь главнокомандующему было виднее. Он занялся и тайной операцией. Засылал своих запорожцев в панские владения, готовил восстание. Полезут поляки с пруссаками на восток — тут-то и взорвется Правобережная Украина, и вся его армия врежется в Польшу с тыла. Даже на фронте неуемная натура Потемкина развернулась во всю широту. Став фактическим правителем Молдавии, он налаживал органы местной администрации, начал издавать первую в стране газету. С величайшим почтением относился к здешним святыням, посещал монастыри. При его штабе постоянно обретались архиереи, священники, с которыми он постоянно общался и… учредил Молдавский экзархат Русской Церкви. Хотя на присоединение Молдавии Россия заведомо не претендовала, но… на будущее пригодится.
А боевые действия Потемкин перенес на море, писал: «Время флотом их пугнуть» [2, с. 500]. После взятия Очакова для прикрытия устья Днепра крупные морские силы больше не требовались. Гребная флотилия Де Рибаса перебазировалась на Дунай. А парусная «лиманская» флотилия — в Севастополь, слилась со здешней эскадрой. Но командующий, нерешительный Войнович, Потемкину не нравился. Григорий Александрович перевел его командовать Каспийской флотилией. А во главе Черноморского флота 14 марта поставил контр-адмирала Ушакова.
Казалось, что сценарий с «третьим фронтом» вот-вот придется разыгрывать. Правда, поляки, как обычно, разгильдяйничали. Однако из Пруссии поступали сведения, что ее войска готовятся к походу. Корреспондент и агент Екатерины в Европе барон Гримм переписывался также с дядей прусского короля принцем Генрихом. От него стало известно, что армии назначено выступать 16 апреля. Но не на восток, а в Силезию. Цель: «Заключать мир». Пруссаки выдвигались к австрийской границе, припугнув нового императора Леопольда. Тот сразу заюлил, согласился договариваться.
В составе эдакой коалиции распалился и шведский Густав III. Разработал новый план прорыва на Петербург. Всю зиму наращивал разгромленную гребную флотилию — понастроить мелкие суда можно было быстро и не дорого. Наметил воспользоваться и тем, что наш Балтийский флот зимовал на двух базах. Лучшее боевое ядро в Ревеле, а ремонтирующиеся, старые и учебные корабли в Кронштадте. В апреле шведы завязали местные бои в Финляндии — отвлекали русских.
А 2 мая весь флот Карла Зюдерманландского, 22 линейных корабля, 4 фрегата и мелкие суда, нагрянул на Ревель. У Чичагова сил было вдвое меньше, 10 линейных кораблей, 5 фрегатов и 9 легких судов. Но он не растерялся, поставил эскадру на якорях. Карл построил свои корабли в длинную кильватерную колонну. Приказал ходить мимо русских туда-сюда и непрерывно расстреливать их. Однако шведов качали волны, мешали целиться. А наши моряки на якорях били точно. Не их, а они стали расстреливать врагов.
Шведский флагман «Густав III» так изрешетили, что его со сбитыми мачтами утащили на буксире. Другой корабль потерял управление и был захвачен, третий сожжен. Вместо разгрома русской эскадры она потеряла лишь 8 убитых и 27 раненых — а шведы уползли без двух кораблей, 520 человек взяли в плен. Чичагов, приехав к государыне, в рассказе о сражении так увлекся, будто он на палубе, стал сыпать отборные ругательства. Заметив ошалелые лица придворных, осекся, смутился. Но Екатерина благодушно поощрила его: «Ничего, Василий Яковлевич, продолжайте. Я ваших морских терминов не разумею».
Хотя решающие баталии только начинались. Выросшую гребную флотилию, более 300 судов, возглавил сам Густав. 15 мая эта масса неожиданно налетела на передовой русский отряд капитана 1 ранга Слизова в бухте Фридрихсгам. Потопила и сожгла 26 галер и канонерских лодок. В крепости Фридрихсгам гарнизон дал отпор, но
