— Здравствуйте, товарищи! — сказал он, широко и искренне улыбаясь. — Я рад приветствовать наших гостей, заслуженных командиров, городских подпольщиков, сочувствующих нам посланцев космоса!
Последовал кивок в сторону сидящих группой необычно бледных людей с цепкими взглядами. За «посланцев космоса» их могли принять только наивные обитатели Селлаха, не видевшие ничего, кроме собственной планеты. На самом деле это были обыкновенные контрабандисты, торгующие на Земле арагвой, а обратно везущие оружие.
Товарищ Кади говорил искренне и открыто, много жестикулировал, и содержание его речи Виктор мог легко предсказать заранее — борьба за свободу тяжела, только сплотив ряды и отказавшись от мирских радостей, можно надеяться на победу...
Люди слушали затаив дыхание, словно перед ними был сам Моисей, только что вернувшийся с горы Синай.
— Правда с нами! — Завершение речи тоже оказалось традиционным. Почти ритуальный возглас и такой же жест, пронесенный бунтовщиками всех мастей сквозь столетия — вскинутая рука со сжатым кулаком.
— А теперь слово предоставляется товарищу Хабейби! — сказал товарищ Кади, когда ответные возгласы стихли. — Он сообщит о том, как идут дела в западных провинциях.
Рашид Хабейби, самый известный из командиров освободительных отрядов, оказался высок и смугл. Оратором он не был, его речь потонула в бесконечных «как бы», «так вот» и «затем». Но приветствовали его почти так же тепло, как и лидера Армии Освобождения.
— Теперь слово предоставляется товарищу Рахмонову, — сообщил товарищ Кади. — Он расскажет, как сражаются с оккупантами наши братья в столице планеты! Покажет сделанные смелыми людьми записи, запечатлевшие зверства полиции. Мы планируем передать их независимым средствам массовой информации за пределами Селлаха, чтобы люди доброй воли по всей федерации знали, что тут творится...
Крошечный, узкоглазый Рахмонов говорил так тихо, что даже вмонтированная в трибуну аудиосистема не помогала.
— А теперь видеоматериалы! — объявил товарищ Кади, когда неразборчивое бормотание обитателя столицы замолкло.
Виктор сдавил пальцами лежащую в кармане «пуговицу». Та чуть заметно хрустнула.
Размещенный на трибуне проектор выплюнул вверх дрожащую пленку виртэка, достаточно большого, чтобы изображение можно было рассмотреть с полусотни метров.
— Так, вот мы видим разгон мирной демонстрации, — сказал товарищ Кади.
На экране полицейские в шлемах и бронекостюмах молотили дубинками людей с плакатами, на которых красовались лозунги: «Правда с нами!», «Оккупанты — вон с Селлаха!», «Свободу!»
— Сила применяется против невооруженных людей, ничем не угрожавших общественному порядку, — продолжал комментировать товарищ Кади. — Так, а это что?
По экрану побежали полосы ряби, изображение на мгновение пропало, а потом возникло, но уже другое. Мощный транслятор, размещенный на спутнике, получив координаты, бил потоком информации в ту точку, где находился Виктор, легко заглушая автохтонный сигнал.
Глазам собравшихся на площади людей предстала небольшая комната. Кроме столика и широкой кровати, в ней ничего не было. Съемка велась откуда-то из-под потолка.
На столе дымился кусок бурого вещества, в котором любой обитатель Селлаха легко узнал бы арагву. Рядом с ним стояли несколько пустых бутылок из-под шампанского. На кровати расположился голый товарищ Кади в компании двух не обремененных одеждой, грудастых девиц.
— Кто-нибудь, выключите это! — визгливо рявкнул побледневший лидер Армии Освобождения.
— Нет уж, мы посмотрим! — неожиданно обрел голос товарищ Рахмонов.
И товарищ Кади не посмел ему возразить.
Сотни людей, собравшихся, чтобы укрепить свой дух и утвердиться в высоких идеалах борьбы за свободу, смотрели, как их лидер вдыхает наркотический дым, пьет шампанское прямо из горлышка, с дурашливым хохотом поливает им женщин, после чего облизывает их блестящие тела.
На площади установилась такая тишина, что Виктор слышал, как орудует древоточец в стволе. Краем глаза видел растерянные лица товарищей по отряду, замечал их боль и недоумение.
Человек, которому они верили, которого считали воплощением добродетелей истинного борца за свободу, оказался подвержен порочным слабостям. Он каждый день говорил о необходимости целомудрия и воздержания, а сам пил, нюхал арагву, развлекался с девушками...
Вознесенный на невероятную высоту авторитет рухнул и разбился, а осколки его ранили сердца.
— Это подделка! Вы что, верите ей? — жалобно прокричал товарищ Кади, когда запись кончилась.
— Ноги моей здесь больше не будет! — прорычал Рашид Хабейби, поднявшись с места, и его мощный голос легко перекрыл начавшийся гам. — Все эти годы ты учил нас — и, как оказалось, лгал. И я не знаю, что сказать своим людям по возвращении. Может быть, мне вообще не стоит возвращаться, а пойти в ближайший полицейский участок и сдаться?
Рахмонов плюнул под ноги товарищу Кади и спустился с трибуны. Лидер Армии Освобождения побледнел почти до прозрачности.
— Не может быть, — прошептал Тарик Шани, из глаз которого катились слезы. — А я так ему верил... Так верил...
— И я, — согласился Камаль. — Это ужасно. Может, это и в самом деле подделка? Откуда на базе женщины?
— У него в особняке они есть, — буркнул Махмуд Адди. — Я видел как-то раз, но внимания не обратил...
Когда Камаль посмотрел на трибуну, то товарища Кади там не было. Он исчез с ловкостью змеи, атаковавшей жертву. Только стукнула калитка в окружающем особняк заборе.
Часть толпы бесновалась и орала, другие сидели на земле, обхватив голову руками. Гости растерянно топтались на месте, не зная, что предпринять. Многие пробирались к бараку, где их разместили.
Его двери распахнулись, выпуская мрачного Рашида Хабейби в окружении телохранителей. Когда стало ясно, что прославленный командир направляется к одному из выходов с базы, Виктор понял, что его дело сделано. Можно было утереть со лба честный трудовой пот.
85-й день 136 года летоисчисления колонии Селлах, база Армии Освобождения
В это утро никто не надрывался, поднимая бойцов отряда Махмуда Адди, поскольку вчера никто не озаботился назначением новых дневальных. Камаль по привычке сам проснулся в нужное время и понял, что в бараке почти никто не спит.
Под его сводами царило мрачное, подавленное молчание.
Вчера большая часть гостей разъехалась, а те, кто остался, намеревались отбыть сегодня с утра. Обитателям базы деваться было некуда, они в унынии и растерянности разбрелись по баракам.
Наступило утро, но никто из старших офицеров не появился. Похоже было, что ни один из них просто не знал, что предпринять.
— Что, так и будем валяться? — подал голос Усама Ибн-Идриси, один из старейших бойцов отряда.
— А чего делать? — уныло спросил кто-то. — На завтрак-то не зовут...
— Как ты можешь думать о еде? — вскипел Усама. — Мы должны действовать, а не валяться как свиньи!
— Как можно действовать, если потеряна вера? — спросил Камаль.
— Надо ее вернуть! — Усама оставался непреклонен. — Почему товарищ Кади ничего не сказал по поводу того, что мы видели вчера? Надо пойти к нему и добиться правды! Вдруг это поклеп, возведенный врагами свободы?
— Ты предлагаешь пойти к товарищу Кади и потребовать объяснений? — переспросил Тарик потрясенно.
— А что? Разве он не один из бойцов Армии Освобождения? Разве он не наш товарищ?
— Хорошая идея! Надо пойти и спросить! — сказал Камаль.
— Да, пойдем! Пойдем! — зазвучали по всему бараку возбужденные голоса.
Камаль вскочил с кровати и принялся одеваться. Через пять минут он вместе с толпой возбужденно гомонящих товарищей вывалился из барака. Во главе с решительно сопящим Усамой они зашагали к торчащему из-за ограды особняку товарища Кади.
На шум выглядывали бойцы из других бараков, а узнав, в чем дело, вливались в толпу. Откуда-то сбоку появился Махмуд Адди. Лицо у него было опухшее, будто командир всю ночь пьянствовал.
— Вы куда, товарищи? — строго поинтересовался он.
— Туда! — зло ответил Усама. — К нему! Пусть объяснится!
Камаль впервые увидел, как Махмуд Адди растерялся. Командир вместе с остальными безоговорочно верил в товарища Кади, и увиденное вчера стало для него неменьшим шоком. И сейчас старший боец отряда не ощущал привычной уверенности, и даже голос его звучал не так жестко, как обычно:
— Товарищи, не надо... Я вам запрещаю!
— А что мы такого делаем? — выкрикнул Камаль. — У любого бойца Армии Освобождения, уличенного в проступке, товарищи имеют право требовать объяснений! А он чем лучше?
— Ничем! — заорали из толпы. Командира просто оттеснили в сторону и двинулись дальше, остановившись лишь у самого забора, за которым виднелись охранники с парализаторами.
