— Приехали, слава те господи! — сказал Евдотий и перекрестился.
Авдей и Феофилакт повторили его жест.
Транспортер стоял на небольшой прямоугольной площади, окруженной бревенчатыми домами. Один, куда больше других и лишенный окон, использовался, судя по всему, как склад. Другой, напротив, был увенчан простым равноконечным крестом.
Все остальные, украшенные яркими наличниками и резными коньками на покатых крышах, напоминали избы Древней Руси. Деловито бродили куры, сидящий на заборе черный петух воинственно топорщил перья.
Еще дальше за домами торчали верхушки деревьев.
— Разгрузим, а потом на утреннюю молитву, — сказал Евдотий. — Должны успеть.
Авдей кивнул. О том, что можно отказаться и не помочь спутникам, он даже не подумал. Все трое вылезли из кабины, Евдотий снял с пояса здоровенный ключ и пошел к складу.
— Забирайся в кузов, — сказал Феофилакт. — Будешь подавать.
Кузов оказался заполнен тяжелыми мешками с удобрениями. Авдей ворочал их, подтаскивал к откинутому заднему борту. Феофилакт и Евдотий, кряхтя, взваливали на спину и тащили к складу.
Пока работали, подошли еще двое бородатых мужиков. Ни слова не говоря, принялись помогать.
— Успели, слава Господу! — сказал Евдотий, когда последний мешок перекочевал из кузова на склад. — Осталось только машину на место поставить.
За складом оказался обширный навес на столбах. Тут стояло с полдюжины универсальных сельскохозяйственных агрегатов и еще несколько механизмов, назначения которых Авдей не знал.
В том, что касалось труда, староверы от достижений цивилизации не отказывались.
— Бери вещи, и пойдем, — сказал Феофилакт. — Совсем чуть-чуть осталось.
Они пересекли площадь и вошли в церковь. Народу тут оказалось много, но на Авдея никто даже не посмотрел. Женщины все были в платках, мужчины бородаты и лохматы.
— Начнем же воззвание к Господу! — сказал могучий, похожий на поседевшего медведя мужик.
Авдей поспешно вынул из дорожного мешка маленький псалтырь. Молитвы и псалмы он знал наизусть, но прикосновение к черной холодной коже переплета почему-то придавало уверенности.
— Боже, очисти мя, грешнаго, яко николиже сотворих благое пред Тобою; но избави мя от лукаваго, — затянул могучий мужик первую молитву святого Макария Великого. Остальные дружно повторяли за ним.
Грубые мужские голоса гармонично сплетались с тонкими женскими, и общая молитва звучала как слаженный хор, несравнимый с ангельским, но достойный, чтобы быть услышанным в мире горнем.
Авдей молился вместе с остальными, устремив взор где горели свечи, вырывая из полутьмы иконы в старинных золотых окладах. Лики святых были темными от времени, краски сделались неразличимы, кроме алой, а драгоценный металл тускло поблескивал.
Молитва длилась почти полчаса и завершилась прочтением пятидесятого псалма.
—...Благоволиши жертву правды, возношение и всесожигаемая; тогда возложат на олтарь Твой тельцы, — произнес Авдей вместе с остальными последние слова, после чего отвесил троекратный поклон и трижды перекрестился.
— Не спеши уходить, — шепнул Авдею на ухо Феофилакт, когда люди потянулись к выходу.
Через пять минут в церкви остались Авдей, Феофилакт, Евдотий, могучий мужик, зачинавший молитву, а рядом с ним еще двое. Тоже с сединой в бородах, лысеющие, но с проницательными, острыми глазами.
— Да пребудет Господь с тобой, — сказал могучий, глядя на Авдея. — Кто ты есть, добрый молодец?
— Авдей Борисов сын Петров. Прибыл к вам с Земли-матушки.
— Меня Василием кличут, — сообщил могучий, — я в нашем поселке, освященном именем святого Андрея, исполняю обязанности старосты. А это Акакий и Димитрий, помощники мои.
Авдей уважительно поклонился.
Власть церковного старосты велика, фактически он правит селением, но и выберут на это место лишь того, кто прославился чистотой веры, а кроме того знает, как вести дела, чтобы община процветала.
Он правитель, священник, судья и даже главный агроном.
— Добро, — сказал Василий. — Пойдем определим тебя на жительство. У Клавдии половина избы пустует. Она тебя пока на постой пустит. А там поглядим. Кто знает, может, потом и женишься.
Авдей вновь поклонился, не пытаясь спорить или высказывать свое мнение. Когда говорят старшие, молчи, слушай и не вздумай противоречить — эту истину в него вбили еще в детстве.
— Пойдем. — Староста первым двинулся к выходу. За ним поспешили остальные.
— Ну бывай, — сказал Феофилакт, когда они оказались снаружи. — Вечером мы к тебе зайдем, проведаем.
— Да благословит вас Господь за доброту, — вежливо ответил Авдей.
От церкви пошли на восток, в ту сторону, где по небосклону поднималось синеватое солнце Нового Вавилона. Василий уверенно шагал впереди, обходя лужи и мельтешащих под ногами кур.
Остановился у крайней избы. За ней виднелось поле, еще не распаханное, а за ним река. В темной воде отражалась зубчатая стена леса на той стороне.
— Клавдия, открывай! — зычно крикнул староста. — Постояльца к тебе привел!
Дверь открылась, из нее выглянула крошечная старушка, согбенная и сморщенная.
— Это кого ж? — спросила она на удивление чистым и сильным голосом. — Откуда ж такой?
— С самой Земли! — важно ответил Василий. — Ну, добрый молодец, проходи. Сегодня отдыхай с дороги, а завтра после утренней молитвы приставлю тебя к делу.
Не став слушать ответных слов, староста развернулся и зашагал прочь.
— С самой Земли? — всплеснула руками Клавдия и улыбнулась. — Эх, моя бабка много о ней рассказывала. Но я и тебя послушаю. Заходи, чего стал на пороге.
Авдей поднялся на крыльцо, в просторных сенях избавился от обуви и верхней одежды. Вслед за хозяйкой прошел в большую, но на удивление пустую комнату. Кроме кровати тут имелся только шкаф в углу да небольшой стол. Из стены выпирала задняя сторона печки.
— Вот тут и будешь жить, — сказала Клавдия, которую так и хотелось назвать бабушкой. — По нутру ли тебе?
— По нутру, — ответил Авдей, ничуть не покривив душой.
239-й день 107 года летоисчисления колонии Новый Вавилон, община Святого Андрея
Проснулся Авдей, как и вчера, от негромкого стука двери. Хозяйка дома вставала ни свет ни заря и начинала хлопотать по дому, а перед самым рассветом ненавязчиво, но достаточно громко хлопала дверью.
— Боже, милостив буди мне, грешному, — пробормотал Авдей, поднявшись с кровати, и перекрестился.
— Оделся и вышел в сени, там едва не столкнулся с Клавдией.
— Доброе утро, — сказала она, улыбнувшись. — Каша готова.
— Благодарствую, — ответил Авдей и пошел умываться. Ледяной водой из рукомойника наплескал в лицо, растер его так, что кожа начала гореть.
Вернулся в дом, прошел в большую комнату. От стоящей на столе миски поднимался пар и шел умопомрачительный запах пшенной каши со шкварками.
— Угощайся, — пригласила хозяйка, из кувшина наливая в кружку молока.
— Благодарствую, — повторил Авдей и сел за стол.
После завтрака отправились к церкви. Там потихоньку собирался народ.
— Утра доброго, — завидев Авдея, прогудел Евдотий. — Сегодня опять с нами?
— Коли будет на то Господня воля.
Вчера Авдей работал вместе с Евдотием, Феофилактом и еще троими мужиками в лесу. Отъехали далеко от селения, вооружились бензопилами и принялись валить деревья. Вернулись только к вечерней молитве почти с двумя десятками бревен в кузове.
— Господня воля — это как Василий скажет? — усмехнулся подошедший Феофилакт, но тут же осекся и сделал преувеличенно смиренное лицо.
— Ох, Феофилка, твои шутки от диавола! — сердито буркнул Евдотий и аж сплюнул на землю.
Когда подошел Василий, разговоры тут же смолкли. Загрохотал отпираемый замок, народ принялся степенно заходить в открывшуюся дверь.
В церкви сегодня почему-то было душно, запахи горячего воска и сырого дерева казались густыми, точно сметана. Василий руководил молитвой без привычной страсти, словно мысли его витали где-то далеко. Последние псалмы и вовсе читал вполголоса, едва слышно.
Молитва закончилась, и обитатели селения поспешили к выходу — всех ждала работа. Авдей уловил несколько любопытных девичьих взглядов, но не обратил на них внимания.
Божий дом не место для грешных дел и мыслей, да и время неподходящее.
Часть мужиков разбрелась по домам — заниматься собственным хозяйством. У входа в церковь остались те, кому сегодня выпало исполнять общинные работы. В их числе оказался и Авдей.
— Так... — Василий нахмурился. — Евдотий, бери тех же, что и вчера, и отправляйтесь в лес. Старая ферма долго не простоит, как бревен добудете — станем новую строить.
— Хорошо, — кивнул толстяк.
