разглядеть каждый волосок. И разглядеть искорки между ними. И постепенно, словно капля за каплей, оно начало вытягивать меня из этой соноподобной неподвижности. Я вспомнил, что могло бы происходить. Дурная кровь…
Если бы мое тело не осталось сейчас лежать в нашей гостиной рядом с четой Григоровых, я бы сказал, что в голове моей неожиданно прояснилось. Я не физиолог, поэтому не стоит заострять внимание на отвлекающих подробностях, но сознание явно стабилизировалось. А птичье перо как-то весело, будто обнадеживающе качнулось и двинулось сквозь мрак, увлекая меня за собой.
«Что, мистер Грей, не ожидал, да?» Это была первая фраза, которую мне удалось полностью сконструировать и вытолкнуть во внешний мир. Я не успел удивиться, почему вдруг так назвал Григорова, то ли из-за Оскара Уайльда с его «Портретом Дориана Грея», то ли из-за серых человечков, давно уже олицетворяющих иных, но имя вполне годилось. И я жестко усмехнулся: а ведь там, во внешнем мире, чувствовалась заминка, озадаченность, набирающее силу смятение, которое вот-вот грозилось обернуться явной паникой.
«Что ж, мистер Грей, неплохо».
Я понял, что случилось. Всё это мы подробно обсудили с моей подругой, моей первой любовью, еще треть века назад. И у нас был четкий план действий на то новолуние, когда Григоровы должны были явиться за мной.
– И ты введешь себе дурную кровь. Сразу окажешься там, по другую сторону перекрестка. Может быть страшнее, чем в первый раз: дурная кровь – очень опасное лекарство, – говорила Люда Штейнберг, повторяла в сотый раз той осенью. – Но Григоровы отчалят несолоно хлебавши. Исчезнут, провалятся сквозь землю!
– Потому что я стану для них… типа отравленной едой? – Конечно, я был напуган. Дилемма: отравить себя самому или стать добычей проклятых вампиров – те еще перспективки.
– Потому что почувствуют, что охота может стать взаимной.
– Но мы же не собираемся на них охотиться? – беспокоился я.
– Конечно, нет! Только они об этом не знают. – Она отмахнулась и тут же рассмеялась, потом посмотрела на меня серьезно. – Я ведь говорила: проклятые вампиры никогда не возвращаются туда, где столкнулись с дурной кровью. Это для них как черная метка.
– Да, я помню.
– И не забывай: сразу иди к Источнику. Там нельзя находиться слишком долго. Ворона пропустит: сам зашел – сам вышел, не зря же давали дурную кровь. Это и есть твой обратный билет. Но если все-таки заблудишься…
– Да. Ты меня найдешь.
Вот, теперь я вспомнил всё. Как написано на моей открытке: «Всё, о чем мы говорили в тот день и что мы сделали осенью». А еще о том, что произошло совсем недавно, возможно, несколько мгновений назад, – ведь время по разные стороны перекрестка течет с различной скоростью, – в гостиной нашего нового дома, который мы с Мэри и Лизой создавали с таким тщанием и любовью. У всех устройств Вселенной есть имя, мистер Грей. Вороны Кузьминского парка надежно стерегут границы, но дурная кровь, детская магия и милость Стражей позволили мне сейчас пересечь их.
Да, в третий раз в своей жизни я находился по другую сторону перекрестка. Что же, бог любит троицу. Но был один нюанс. И дело уже не в том, что здесь нельзя находиться слишком долго. Это мы тоже обсудили с моей подругой еще как подробно.
Тогда, той осенью, мы попросили у Стражей защиты, и мы получили ее. Кому-то повезло меньше, тем, кто оказался здесь не по своей воле и не знал, у кого просить защиты. Тем, кого, подобно мальчику Антону, да и, подозреваю, многим другим, кого занесло сюда темным ветром новолуния и кому путь назад был заказан.
– Если тебя уже обратят Совершенные, вернуть обратно почти невозможно, – говорила Люда в чуланчике, в Маленькой Махачкале. А я молча слушал ее страшные сказки, в которые уже начал верить. – К счастью, это не быстрый процесс, одним укусом не управиться. Должно совпасть много факторов.
– Как в моем случае?
Она кивнула.
– А твоя бабушка? – вдруг спросил я. – Она может вернуть обращенных?
Люда пожала плечами. Смотрела на меня какое-то время, потом тихо произнесла:
– Наверное, я не так сформулировала. Не скажу наверняка, возможно ли это в принципе.
– Почему?
– Не знаю. – Ее голос почему-то совсем упал.
– Люда!
– Я не знаю, что́ есть перекресток, но явно не бульвар для прогулок туда-сюда. Мы приходим в этот мир одинокими и уходим из него так же. Наверное, поэтому.
Я обдумал услышанное, ухмыльнулся:
– Ты хочешь сказать, что всё – кирдык? – Мой возраст бессмертия тогда еще не закончился, и меня не особо пугали подобные темы. – Кого обратят, тот всё – живой трупак?
Она не подстроилась под мою попытку иронизировать, говорила ровно, лишь легкие тени (я не определил, тревоги или сопереживания) прятались в глазах.
– Я хочу сказать, что есть вопросы, на которые никто, кроме тебя самого, не ответит.
– Опять загадки, – нахмурился я.
Люда отвернулась к двери, словно решила прислушаться к звукам на лестнице, начала, будто неохотно:
– Я попытаюсь сейчас объяснить, только не перебивай, ладно? Но это очень важно. К твоему вопросу, почему мы не можем помочь Антону и остальным… – Замолчала.
Я кивнул, вовсе и не собирался ее перебивать, она пристально посмотрела на меня, потом снова отвела взгляд в сторону.
– Есть места, откуда не возвращаются. Помнишь области тьмы, где ты чуть не оказался? Это как бы… Я хочу сказать, что обратный билет есть только у тех, кто пересек границу с позволения Стражей. Как бы… легально. При помощи перышка, как мы с тобой на перекрестке, или дурной крови; вероятно, есть еще практики, о которых я не знаю, но главное – легально. – Она кивнула. – Вот правильное слово, подойдет. И никак иначе! Наверное, Стражи стерегут и эту границу тоже.
Я всё еще продолжал хмуриться, и она словно предугадала мой следующий вопрос.
– Бабушка рассказывала, что когда-то были такие великие мастера, они умели возвращать обращенных. Это всё уходит в мифологию, поэтому не знаю, остались ли такие сейчас. И лучше не пытаться проверять. Не надо играть с огнем! Дурная кровь для нас – самая надежная защита.
Что-то все-таки не давало мне покоя, и я пробурчал:
– А при чем тут эти вопросы-то, ну-у, на которые никто не ответит?
Она потрясла головой и снова глубоко вздохнула.
– Фу-у… Я сегодня сбиваюсь, не так формулирую. – Но посмотрела уже веселее, будто подначивая меня. – Это как твой трюк на велосипеде, который никто вместо тебя не выполнит.
– А трюки-то при чем?
Я совсем был сбит с толку, немного сконфузился, она, напротив, заговорила гораздо тверже, даже какая-то веселая
