К мужчинам это тоже относится, почти в такой же степени. Я сомневаюсь, что даже самые одаренные из них в состоянии развить свой потенциал за какие-то семьдесят лет. Способные финансисты уста-нут делать для себя деньги лет эдак за шестьдесят и займутся чем-нибудь другим, более полезным. У людей появится время, чтобы наконец иметь возможность совершить по-настоящему великие дела…
Вы ошибаетесь, когда думаете, что мне нужна власть, Френсис. Я хочу лишь увидеть, как на свет появится homo diuturnus[13]. Мне совершенно неважно, что он будет отличаться от нас, будет чужим; он должен получить свой шанс. Если для того, чтобы он смог жить, нужно произвести кесарево сечение… ну что ж… Не захотят помочь хирурги… значит, мне придется стать главной повитухой и сделать все самой. Это же первый прогрессивный шаг за миллионы лет истории человечества, Френсис! Мы не должны допустить крушения надежды, чего бы нам это ни стоило!
— Диана, это уже осталось позади. Даже если бы теперь кто-нибудь и стал мешать, довольно быстро будет открыто и запущено в производство новое вещество с такими же свойствами. Вы уже сделали все, что можно. Нет никакой необходимости подвергать себя опасности.
— Ну вот мы и вернулись к нашим основным разногласиям, Френсис. Вы считаете, что наше открытие может самостоятельно двигаться вперед, а я уверена, что оно встретит очень сильное сопротивление. Только сегодня утром я слушала по радио одного проповедника… — Она передала ему суть проповеди. — Определенные организации вступили в бой за право на существование, и вот их-то я и боюсь, — добавила она. — Они могут приостановить прогресс на целое столетие или даже больше.
— Вы очень рискуете — ставите на карту двести пятьдесят лет жизни, — напомнил ей Френсис.
— Такое заявление не достойно вас, Френсис, — покачав головой, проговорила Диана. — С каких это пор стало принято рассматривать риск с точки зрения количества лет, отпущенных человеку? Если такие рассуждения возникают в результате влияния нашего препарата, нам следует собственными руками уничтожить весь лишайник! Только я не думаю, что это так.
Френсис переплел пальцы и посмотрел на нее.
— Диана, за годы существования «Дарра» здесь работало много разных людей, несколько сотен. Они приходили и уходили. О большинстве у меня не осталось никаких воспоминаний. Других невозможно забыть. Иные были самодостаточны; за других я чувствовал себя ответственным. Разумеется, здесь все ощущают ответственность друг за друга, но только по отношению к некоторым это превращается в обязанность; иногда дело становится очень личным — совсем на ином уровне. И как только ты начинаешь испытывать такую ответственность, она не исчезает только потому, что человек уехал; это чувство дремлет, пока его что-нибудь не разбудит — некая, возможно, иррациональная тревога, — все это время она подспудно дремлет в тебе. Словно ты оказал влияние на некоторых людей, может быть, сам того не осознавая, вывел их на некую дорогу и, таким образом, взял на себя своего рода ответственность за то, что произойдет с ними дальше. Я чувствую это сейчас.
Диана надолго задумалась, разглядывая кончики своих туфель.
— Не понимаю почему, — промолвила она наконец. — Да, если бы вы с самого начала знали, что мне известно про лишанин, тогда понятно. Но вы же не знали.
— Нет, — сказал Френсис. — Дело тут вовсе не в нем. В вас; здесь с вами что-то произошло. Я не знал, что именно, но я это почувствовал.
— Но вы ничего не сделали по этому поводу, за столько лет, не так ли?
— Человек, которому сопутствует успех так, как это произошло с вами, не нуждается ни в совете, ни в помощи, — объяснил Френсис.
— Однако вы считаете, что сейчас я нуждаюсь в помощи?
— Я только советую вам соблюдать осторожность и не подвергать себя опасности.
— После стольких лет вы решили почувствовать некоторую ответственность за меня! — возмутилась Диана.
— Мне очень неприятно, что вы рассматриваете мои слова как вмешательство в ваши дела, — покачав головой, заметил Френсис. — Я надеялся, что вы поймете.
Диана подняла глаза и внимательно на него посмотрела.
— А я понимаю, — с неожиданной горечью проговорила она. — Я все прекрасно понимаю. Вы как отец — чувствуете себя ответственным и заботитесь о дочери. — Губы у нее задрожали. — Будьте вы прокляты, Френсис, прокляты! О Господи, я знала, что мне следует держаться отсюда подальше!
Она поднялась и подошла к окну. Френсис посмотрел на ее спину, и морщины возле его глаз стали еще глубже. Помолчав немного, он сказал:
— Я был намного старше вас.
— Как будто это имело значение, — не поворачиваясь, ответила Диана. — Как будто это когда-либо имело значение!
— Я мог бы быть вашим отцом…
— «Могли бы быть», сказали вы. Даже если и так — это не имело никакого значения. И уж определенно не имеет никакого значения теперь. Неужели вы не понимаете, Френсис? Ведь мы же с вами и это тоже изменили. Насколько вы теперь меня старше?
Он не сводил глаз с ее спины; только теперь в них появилось новое, смущенное выражение.
— Я не знаю, — медленно проговорил он, помолчал, а потом добавил: — Диана…
— Нет! — крикнула Диана и повернулась. — Нет, Френсис, нет! Я не позволю вам воспользоваться… я… я…
Не договорив, она умчалась в другую комнату.
ГЛАВА 12
Воскресные газеты словно прорвало. Заголовки в понедельник гласили:
«ПО-ПРЕЖНЕМУ НЕОТРАЗИМЫ В ВОСЕМЬДЕСЯТ?» — «Миррор».
«МЕСТА ДЛЯ МОЛОДЕЖИ В ПАРЛАМЕНТЕ?» — «Скетч».
«ДОРОГУ СТАРИКАМ!» — «Мейл».
«ПРИОРИТЕТ ДОМАМ И ЛЮДЯМ» — «Экспресс».
«АНТИГЕРОН И ПРОБЛЕМЫ МОРАЛИ» — «Ньюс кроникл».
«НИКАКИХ ПРИВИЛЕГИЙ БОГАТЫМ» — «Трампетер».
«НОВЫЙ ПОДХОД К ПРОБЛЕМЕ ВОЗРАСТА» — «Гардиан».
Практически только «Таймс», прежде чем вынести окончательный приговор, постаралась уделить проблеме серьезное внимание.
Без какой бы то ни было на то причины, просто потому, что газета оказалась под рукой, Диана взяла «Трампетер» первым и принялась читать передовую статью:
«То, что правительство тори допустило, чтобы величайшее открытие в истории человечества было использовано в частной практике и принесло владельцам предприятия баснословные барыши, поскольку было доступно только праздным богачам, — самый настоящий национальный скандал. То, что только богатые, только те, кто в состоянии платить, имеют право жить дольше тех, кто такой возможности не имеет, является возмутительным нарушением демократии и вообще противоречит принципам Государства Всеобщего Благосостояния».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
