А.К.: Для этого нужно приложить очень серьезные усилия, чтобы понять, что´ американскому студенту интересно.
Е.П.: Надо одновременно и дать информацию, прагматичные молодые люди понимают, что это пригодится в жизни, и дать… и напустить на них такого обаяния, чтобы они к тебе все записались ради удовольствия…
А.К.: А записалось бы мало, или, еще хуже, студенты бы пожаловались на «консервативного профессора» — и не было б контракта.
Е.П.: Я помню, с каким удовлетворением он мне написал, что теперь пожизненный профессор, уже не надо продлевать ничего. А это значит — большая пенсия… Потом, правда, он влетел по части пенсии со страшной силой. Там бывают пенсионные фонды вроде наших пирамид, вроде МММ. И он откладывал деньги на пенсию, а потом все эти деньги пропали…
А.К.: А, это я знаю. Все пенсионные деньги сгорели…
Е.П.: Ему этот фонд какой-то дальний родственник или знакомый порекомендовал. И когда все эти деньги накрылись, он еще дослуживал профессором, собирал заново на пенсию. Если бы не это, у него была бы больше пенсия. Он рассчитывал вообще-то на бóльшую пенсию, но… Однако с любой американской пенсией жить в Европе — одно удовольствие. Тут у него появился дом в Биаррице, он привез из Америки подержанный «ягуар» и купил еще маленькую машинку «рено» для хозяйства…
А.К.: Вообще его жизнь — как бы образцовый пример правоты протестантского взгляда; честный труд вознаграждается. Вася всю жизнь хотел быть обеспеченным, в строгом смысле слова обеспеченным человеком, то есть человеком, которому обеспечена его жизнь дальнейшая без снижения уровня при любых обстоятельствах. Вот он все время этого хотел и к старости, к последним пятнадцати годам своей жизни этого добился.
Е.П.: И у меня сейчас даже мелькнула мысль, что, может быть, угадал Кузнецов: получил-таки Вася свой миллион…
А.К.: Всей собственности он, конечно, имел на миллион.
Е.П.: Значит, если бы он к концу возвратился бы сдаваться Феликсу Кузнецову, то он бы мог ему в качестве взятки дать миллион, продав свою недвижимость и прочее и поселившись, будто и не уезжал, на Котельниках… Но в реальной жизни он хорошо зарабатывал до последнего дня и прилично содержал семью. И любимого внука Ваню до самой его трагической гибели, и падчерицу Алену, тоже нелепо погибшую… Он был главой большой семьи и хорошо ее содержал.
А.К.: А сам к старости просто получил все то, что должен получить к старости человек, который всю жизнь пахал. Должен, но не всегда получает…
Е.П.: И в главном результате вот этот дом в Биаррице… Это был такой его уход от Америки.
А.К.: Он на Америку был немножко обижен. Обижен, что ни одна книжка не стала американским бестселлером.
Е.П.: Он татуировку мог бы себе сделать классическую: «Нет в жизни счастья». Потому что когда его обосрали уже в перестроечном «Крокодиле», он уже не был такой уж «штатский», он уже не имел иллюзий насчет Америки. И, как только смог, получив пенсию, переехал в Биарриц, в Европу.
А.К.: И переехал, я думаю, вот еще по какой причине, кроме обиды на американскую литературную среду: из Франции в Россию лететь ближе. А летал он в год раз по шесть. И дело даже не в цене билета…
Е.П.: Билет до Парижа стоит столько же, сколько до Нью-Йорка…
А.К.: Вот именно. Но дело в самом ощущении близости. Все-таки в Америке очень оторванным себя чувствуешь от Европы и тем более России, а из Франции вроде близко.
Е.П.: И если ты летаешь шесть раз в год, то есть все-таки разница: лететь десять часов или три…
А.К.: Я сейчас хочу вернуться к «миллиону на Западе». Ведь желающих повторять эту подлую глупость нашлось огромное количество в новейшие времена. Развелось довольно много новых кузнецовых. Ненавистники Аксенова, люди, как правило, с большими комплексами по личной части, обязательно тыкали его носом среди прочего в его богатство. «Вот порядочные-то люди, хорошие писатели, настоящие — кто в нищете умер, кто от пьянства, кто бедствует, кто эмигрировал и в Россию вернулся; слава богу, ему квартиренку Гаврила Попов дал, вот он там бедно квартирует на окраине… А Аксенов?! Ну что ж это такое?! Уехал в Америку — жил хорошо. Вернулся — живет в высотке…»
Е.П.: Так мы начинаем третью часть нашего разговора: постсоветское богатство Аксенова.
А.К.: «Вернулся, блин! Живет в высотке! Обязательно продался кровавому режиму, иначе он же в высотке жить не мог бы… Раньше ЦРУ продался, теперь кровавому режиму, и всё за хорошие деньги… А мы что же?!»
Е.П.: Пардон, пардон, в высотке же он был жилец у Майи…
А.К.: А это их не интересует нисколько. Факт: живет в высотке, дом в Биаррице… У кого есть дом в Биаррице? У кого вообще есть дом — дом! — в курортном заграничном месте? Из этих, которые в нижнем буфете?.. И даже не только из них…
Е.П.: У тебя был.
А.К.: Квартирка была ничтожная в Испании. Так ведь я не из нижнего буфета и вообще тоже продался. Только не так дорого… Правда, сейчас у многих жилье за границей завелось. Скажу тебе, в Хорватии сейчас понакупали домов наши просто журналисты… Но нижний буфет этим не переубедишь… Между прочим, моя испанская квартирка, студия, отчасти имела, как мне кажется, отношение к решению Васи купить какое-то жилье в Европе. Он очень оживился, когда узнал про эту квартирку, и долго меня расспрашивал о деталях. И купил дом, когда я свою квартирку уже продал — прошли золотые времена… В общем, никому сейчас это лыко в строку уже не ставится: что там себе купил Акунин, допустим, никто даже не знает. Но что Вася живет в Биаррице — не было интервью, которое бы не начиналось с того, что Аксенов живет в Биаррице. Точно так же, как все знали, что «у Аксенова миллион на Западе», когда он еще в первый раз жил здесь. Сказать почему?
Е.П.: Эх, молодец был Вася!..
А.К.: Да, молодец. А знаешь почему? Потому что Вася был стиляга. Потому что он в большой степени жил, ну, как бы не обидно сказать… открыто. Попросту — напоказ. Ничего не скрывал, еще и прихвастнуть мог. За рулем темно-красного «ягуара» снимался для российского телевидения. Как когда-то, еще на заре американской жизни, снимался, присев на капот новенького «мерседеса», а «мерс» — это и в Америке круто. А он снимался босиком перед «мерседесом»… Одно слово — стиляга. Я и сам такой… А у другого в кубышке действительно миллион, а то и не один, но об этом никто не узнает. В те времена, когда Вася жил в Советском Союзе, были писатели куда как побогаче, мы уж говорили, но можно ли себе представить, чтобы они выставляли это богатство напоказ в виде, допустим, пиджака за пятьсот фунтов или джинсов с ног до головы? Да они тихонечко жили, только в Переделкине и по квартирам мебель антикварную, павловскую копили да шубами шкафы набивать моли на радость, женам на гордость… А у Васи, кстати сказать, на «Аэропорте» мебель-то была скромненькая. Его одежда стоила дороже. А настоящие литературные советские богачи скупали антиквариат, скупали картины, и не Булатова с Целковым, а Шишкина с Саврасовым — в качестве валюты безусловной. И, глядишь, дачка внутри-то была действительно на миллион — а богач у нас Вася, потому что он сидит в ЦДЛе в моднейших джинсах, в поразившей мое воображение в те ранние семидесятые замшевой куртке джинсового цвета — а тогда и обычная замшевая куртка была чудом… Сидит, и еще за весь стол платит. Конечно, у него обязательно миллион на Западе. Потому что пижон был, стиляга. И Биарриц свой демонстрировал, когда настоящие богатые русские уже замки покупали в Европе и дворцы в России строили — но старались все это делать без огласки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
