пятерых, и им необходимо было свести счеты. Агапов просто подвернулся под руку.
Хорошо. Принимаем.
Но теперь выясняется, что все обстоит иначе. Оказывается, Агапова убрали не случайно – пошел отстрел северного участка фирмы. Северяне ни перед кем не провинились. Агапов командовал леспромхозом. Да, он прибрал его к рукам, можно сказать, приватизировал, но он производственник. И Слава Горожанинов производственник. Он не сидел сложа руки, тоже кое–что смог приватизировать, с его помощью фирма обзавелась собственными вагонами, цистернами, платформами.
Все это так, но ни один, ни второй не замешаны в разборках, все разборки происходили без них. Ими занимались московские ребята. Если же теперь добрались до северян…
Как понимать?
Передел? Кто–то хочет передела?
– Так, – крякнул Усошин, поерзал в кресле, расцепил сдвоенный кулак, размял пальцы и снова их соединил. Усошин не чувствовал слишком уж большого беспокойства за собственную жизнь – он был под охраной, его управление располагалось за колючей проволокой, и подобраться к нему было непросто.
Но в то же время он прекрасно знал, что если такая задача будет кем–то поставлена, то доберутся. Кованые решетки, железные ворота, вооруженная охрана, бронированные стекла – полная чепуха, которая остановит разве что подвыпившего хулигана. Если за дело возьмутся серьезные ребята, то вся эта картонная мишура не защитит, не спасет. Насколько Отарик был крут, насколько защищен – без толпы охранников шагу не делал. И какие охранники – мастера спорта, борцы, боксеры, чемпионы всяких единоборств… А кому–то понадобилось – из «мелкашки» завалили.
Поэтому Усошин не заблуждался.
Опасность он почуял, собрался, сжался, уселся в своем кабинете, бросив помощнику несколько слов:
– Ко мне никого, – и плотно закрыл за собой дверь.
Через час заглянул помощник.
– Николай Иванович… Прощу прощения… Из управления звонят.
– Ну?
– Просят расположить у нас Олежку Есюгина. Того мудака, который Славу порешил.
– Зачем?
– Говорят, для сохранности.
Усошин помолчал, подвигал кустистыми бровями, как бы бросая на чаши весов разные доводы, варианты, возражения, и, наконец, поднял глаза на помощника.
– Не возражаю.
– Они хотят доставить прямо сегодня.
– Пусть, – ответил Усошин.
– Куда его?
– Сам знаешь.
– Хорошо, – кивнул помощник. – Они боятся, что он не один… Как бы чего не вышло. Если будет здесь, у нас, им вроде бы спокойнее.
Усошин кивнул, давая понять, что он все услышал, понял и доводы управленцев принимает.
– Слушай, – остановил он помощника уже в дверях. – Зачем он взялся не за свое дело? Он же домушник.
– Жизнь прижала, – усмехнулся помощник. – Она хоть кого прижмет. Похоже, Есюгину сделали предложение, от которого он не смог отказаться. Так бывает.
– Постой, – опять остановил помощника Усошин. – Ты не слышал, на место Славы никто не рвался?
– Да нет, такое и в голову никому не могло прийти.
– Пришло, – негромко обронил Усошин. – Кто–то метит на его место?
– Зам, больше некому.
– Что за мужик?
– Поганый, – одним словом ответил помощник.
– В каком смысле?
– Как говорят в народе… Если мужик не пьет, то или больной, или падлюка. Так вот этот зам, похоже, отметился и там, и там.
– Не пьет? – уточнил Усошин, будто в этом и было самое важное.
– Ни капли! – шепотом произнес помощник с напором, будто сообщал опять же главное.
– Это плохо.
– Он Славе зять.
– Да?! – вскинулся Усошин. – Интересно. Наследник, значит?
– Вообще–то да, – озадаченно проговорил помощник. – Мне это и в голову не пришло. Слава посмеивался над ним, но от себя не гнал – все–таки родственник.
– Значит, так, – Усошин разжал сдвоенный кулак и положил на стол горячие ладони, словно желая их остудить, словно душно ему стало от мыслей жарких и опасных. – Значит, так… Жду звонка. Междугороднего. Помнишь, один хмырь об Олежке хлопотал?
– Чуфаров! – вспомнил помощник.
– Точно. Соединяй сразу.
Усошин больше не задерживал помощника и опять углубился в тяжкие раздумья о случившемся. По телевидению снова передавали подробности убийства Горожанинова. На весь экран показывали глаза сирот, пятна крови на полу, бьющуюся в истерике жену, развороченную пулями грудь несчастного Славы. Сотрудники его ужасались, всплескивали ладошками, закатывали глаза, на несколько секунд мелькнула физиономия зама – тот был бледен, молчалив, от слов отказался, только безнадежно махнул рукой.
По следующей программе показывали то же самое, на третьей, четвертой мелькали уже знакомые разводы горожанинской крови на зеленоватом ковре.
Наконец раздался звонок, которого ждал Усошин. Он поднял трубку, некоторое время слушал захлебывающийся голос Чуфарова. Да, это был он, человек, который не один раз приезжал сюда за время отсидки Есюгина. Привозил посылки, передачи, что–то пытался всучить Усошину, чтоб он лучше относился к его подопечному. В общем, запомнился Эдуард Валентинович Чуфаров. Что его связывало с Есюгиным, был он ему родственник, сосед, просто добрый знакомый, Усошин не знал, да это его никогда и не интересовало. При желании он всегда мог найти Чуфарова: тот написал на его имя не одно письмо все с той же просьбой – не слишком мучить Есюгина.
И вдруг Есюгина показывают как заказного убийцу. Конечно же, Чуфаров должен забеспокоиться, конечно же, он должен почувствовать холодок за своей спиной.
– Алло! Алло! Мне нужен Николай Иванович!
– Слушаю вас.
– Николай Иванович? Здравствуйте! Моя фамилия Чуфаров… Вы меня помните? Я приезжал в лагерь по поводу заключенного Есюгина! Был у вас такой заключенный, помните?
– Я все помню, Эдуард Валентинович.
– О! Меня действительно зовут Эдуард Валентинович.
– Есюгин совершил убийство, – холодно произнес Усошин. – Это ваш заказ?
– Боже! Что вы?! Как вы можете такое подумать!
– Есюгин – ваш человек, – спокойно, но твердо произнес Усошин. – Вы смотрите последние известия?
– Смотрю, – мертвым голосом, чуть слышно ответил Чуфаров.
– И я смотрю. Почему вы решили мне позвонить?
– Это случилось в ваших местах… Кроме вас, мне некому звонить.
– Хорошо, больше некому. А мне с какой целью звоните? Чтобы я подготовил нары для вашего приятеля?
– Олег Есюгин – сын моего друга. Друг погиб. Перед смертью он попросил меня не оставлять парня. Я обещал. Вот и все. Что еще я могу для него сделать?
– Что еще? – переспросил Усошин. – Пожалуй, ничего. Я даже не представляю, что можно сделать для парня… Как он дошел до жизни такой? Что превратило домушника в наемного убийцу? Причем бездарного домушника в бездарного убийцу… Слушаю вас.
– Не знаю, – после долгого молчания проговорил Чуфаров. – Не могу даже себе представить.
– Как он провел лето?
– Мы отдыхали… Вместе.
– Где?
– На море.
– Где?
– В Новороссийске.
– Так, – Усошину потребовалось время, чтобы усвоить услышанное. Новороссийск – это место, которое неизменно цепляло его подозрения. Тем более что именно в Новороссийске их фирма понесла первый урон. Там был застрелен Гущин. «Баллистическая экспертиза. Сопоставить пули», – мелькнула
