мысль короткая и ясная. Стреляли в обоих случаях в упор. В Новороссийске – когда Гущин открыл ворота и стал под пули, а здесь – когда Горожанинов впустил убийцу в собственный кабинет. Тоже, по сути, открыв к себе доступ. Есть и различия, но кое–что и сходится.
– Как отдохнули? – спросил наконец Усошин.
– Нормально. Купались, пили вино, бродили по городу…
– Все время вместе?
– Нет, это невозможно… Он ведь помоложе меня, другие интересы.
– Какие? – жестко спросил Усошин.
– Ну как… Танцы–шманцы, девушки, ребята…
– Поздние возвращения, необъяснимые отсутствия… Да?
– Было.
– И было кое–что еще, что озадачивало, вселяло тревогу в душу?
– Было, – упавшим голосом ответил Чуфаров.
– Опасные знакомства?
– Не то чтобы опасные… Чреватые, скажем так… Простите… Я хочу спросить… Ведь вы сможете его повидать?
– Да, – резковато ответил Усошин, поскольку повидать Есюгина он собирался и сам, хотя прав на это не имел.
– А я? Я могу его повидать?
– Нет. Хотя передать кое–что… На словах… Можете.
– Спасибо. Скажите ему, что звонили из Новороссийска… Ему передавали привет.
– Мужской привет? Женский?
– Мужской.
– Еще что–нибудь добавили? Слово ласковое? Напоминание о счастливых местах, прекрасных напитках, незабываемых встречах?
– Да нет, ничего этого не было… Просто позвонил какой–то парнишка и сказал, что все между ними остается в силе… Как и договаривались.
– Как зовут парнишку? – спросил Усошин, даже не надеясь на успех, просто так спросил, чтобы убедиться в своем прозрении.
– Не назвался. Слышимость была плохая, видимо, звонил по междугороднему…
– Звонок был до убийства Горожанинова или после?
– После, – голос Чуфарова показался Усошину каким–то смазанным, тот, похоже, сам сознавал важность того, что говорил.
– Значит, разговор с этим парнишкой, как вы его называете, был междугородний? По автомату?
– Нет, сначала возникла телефонистка.
– И о чем это говорит?
– Это говорит о том, что звонил он, скорее всего, из какого–то маленького городка, со станции, из поселка…
– Правильно мыслите, Эдуард Валентинович, – одобрительно произнес Усошин. – Позванивайте. Если у меня будут новости – поделюсь. Но с одним условием – чтобы и вы тоже со мной делились.
– Согласен.
– Этим вы поможете своему подопечному убийце, – он сознательно произнес это слово, взял тон жесткий и даже безжалостный. – Вполне возможно, что вашему Олежке не одному придется нести ответственность.
– Понимаю.
– И тогда его вина, его ответственность, срок, который он получит… Все это может разделиться на двоих… На троих…
– Да–да, я понимаю, о чем вы говорите.
– До скорой встречи в эфире, – попрощался Усошин.
– Всего доброго, Николай Иванович. Передайте Олежке, что я звонил. Хотя бы это можете передать?
– Это могу, – сказал Усошин и положил трубку.
И опять он молча сидел за столом. Выражение лица у Усошина было сонное, слегка недовольное, глаза были полуприкрыты, и, казалось, он просто дремал в ожидании не то совещания, не то какого–то сообщения, не слишком важного, не слишком…
Но состояние Усошина было далеко не сонным. Он чутко прислушивался ко всем звукам, которые доносились до его кабинета из внешнего мира. И он хорошо представлял себе все, что происходит в коридорах здания, за окном, на плацу, в бараках. И лязг ворот услышал, и шум милицейской машины, сдержанные голоса, топот в коридоре. И не сдвинувшись с места, не пошевелив пальцем, уже знал, что Есюгин находится в его владениях, под замком, знал, в какой камере и что делать дальше.
Снова лязгнули ворота, и прощально пророкотал мотор милицейского «газика».
Заглянул помощник:
– Доставили, Николай Иванович.
– Все в порядке?
– Да, ребята уже уехали.
– Тот самый Есюгин?
– Тот самый.
– Мне бы надо с ним повидаться.
– Нет проблем.
– Он как, в порядке?
– Насколько это возможно в его положении.
– Значит, в самый раз.
Усошин поднялся и тяжелой поступью направился к камере, куда поместили вздрагивающего всем телом Олега Есюгина. Двери как бы сами по себе раскрывались перед ним, встретившиеся в коридоре сотрудники прижимались к стенам, уступали дорогу, здоровались. Усошин отвечал кивком головы, но как–то механически, словно опасался расплескать скопившуюся в нем энергию, которую он берег для разговора с бывшим своим заключенным. Последний раз тяжело лязгнули запоры, и он шагнул в камеру.
Есюгин сидел в углу, на железной кровати, и вошедшая в него дрожь продолжала колотить его изнутри. Чтобы как–то унять ее, он обхватил колени руками и замер. На вошедшего Усошина он только скосил глаза и тут же снова отвел их в сторону.
– Привет, Есюгин, – сказал Усошин. – Узнаешь?
– Узнаю.
– Быстро вернулся… Видно, неплохо тебе здесь было, если так назад торопился, а? – Усошин присел на шаткий табурет посредине камеры.
– Как было, так и было, – у Есюгина, похоже, просто не было сил вдумываться в слова Усошина.
– Привет тебе из Москвы. Эдуард Валентинович звонил, просил передать пожелания здоровья и счастья.
– Спасибо.
– Из Новороссийска звонили.
– Кто? – дернулся Есюгин.
– Не знаю…
– Мужчина, женщина?
– Женщина, – соврал Усошин. И понял, что поступил правильно – Есюгин лишь кивнул головой, дескать, знаю, кто это мог быть. – Обо всем, что ты тут натворил, страна оповещена. Кстати, Горожанинов был моим другом. Едва ли не единственным.
– Я не знал.
– А если бы знал?
– Не пошел бы.
– Спасибо на добром слове… – Усошин помолчал, рассматривая свои ладони, потом медленно, невидяще окинул взглядом камеру, задержался на маленьком зарешеченном окне, тяжело вздохнул, как бы собираясь с духом, прежде чем произнести нечто важное. – У меня к тебе один вопрос, Олежка.
– Ну?
– Заказчик?
В ответ Есюгин закрыл глаза, сжав зубы так, что проступили тощеватые желваки, и покачал головой из стороны в сторону.
– Так, – протянул Усошин, и голос его окреп. – Тогда послушай меня. Мы с тобой пять лет бок о бок прожили, за это время я звезду на погоны заслужил, дите у меня родилось. На тебя я тоже насмотрелся за пять лет. Скажи мне, пожалуйста… Я ведь ничего мужик, а?
– Нормальный мужик, – Есюгин опасливо скосил глаза в сторону Усошина.
– Я не подличал с тобой… Не всегда наказывал даже, когда мог, а? Лечил тебя, дурака, когда ты болел или когда сказывался больным. Было?
– Было.
– Со мной можно разговаривать по–человечески?
– Можно.
– С тобой тоже можно, – польстил Усошин.
– Спасибо.
– Ты ведь не один был, это ясно. В милиции уже нашли концы. Группу захвата в командировку собирают.
– Куда? – опять дернулся Есюгин.
– В Новороссийск. Неплохо отдохнул там этим летом?
– Откуда вы знаете?
– Да ладно, – Усошин махнул тяжелой ладонью. – Послушай меня… Горожанинов – мой друг. Его убийство – моя личная проблема. Я не собираюсь никому ничего докладывать, никого не собираюсь подключать, и уж, конечно, не побегу в милицию, рассказывать что и как… Повторяю – это
