Читаем без скачивания Полночная чума - Грег Кайзер

Аликс опустилась на траву. Ею владело полное безразличие к происходящему. Лекарство, которое ввел ей Фрэнк, оказалось бессильно даже прояснить ей голову, не то чтобы унять тяжелое уханье в груди и побороть не отпускавшее ее головокружение. Аликс была вынуждена сидеть почти неподвижно. Она убрала под себя холодные ноги и прикрыла их сверху подолом платья. Она сидела, пытаясь побороть темноту, которая застилала ей глаза, не обращая внимания на разговоры, тем более что те велись на языке бошей. Все ее внимание было сосредоточено на одной-единственной вещи — длинном лезвии ножа в ее кармане.

— Опустить оружие, — приказал стоявший метрах в трех от нее немец. На голове у него белела импровизированная повязка. Бринк швырнул в траву пистолет. У них была Аликс, которая, поджав под себя ноги, без сил сидела на мокрой траве. Взгляд ее был устремлен в пустоту.

— Не болит голова? — поинтересовался он у немца. Тот потрогал повязку, и Бринк заметил в его руке пистолет. Второй рукой он сжимал ручку волленштейнова саквояжа. Бринк отметил про себя, что уши у немца маленькие и почти приросшие к голове, глазки-бусинки, слишком длинный для небольшого лица нос и тонкая улыбка. Этой холодной улыбочкой немец напомнил Бринку Уикенса.

— Так это ты? — удивился немец. — Это ты позволил Волленштейну улететь? Но почему?

— Давайте с этим кончать, — подал голос второй, жирный немец, выходя вперед. Изо рта у него торчала незажженная сигара, толстая лапа сжимала плечо третьего человека из их компании.

— Ты дал Волленштейну уйти, — не унимался первый немец. Бринк окинул его глазами с ног до головы. Невысок ростом, как и Уикенс. Спину держит прямо, как будто проглотил шомпол. Холодный и немигающий взгляд. Бринку он чем-то напомнил Габбинса. Тот тоже был большой любитель раздавать указания.

— Мое имя Каммлер, — продолжал тем временем немец. — Обергруппенфюрер СС Каммлер, если быть точным. Вы позволили Волленштейну улететь на этом самолете.

— Волленштейн мертв, — парировал Бринк.

— Только прошу не считать меня за…

— Говорю вам, он мертв. Мой знакомый забрал с собой тело в качестве вещественного доказательства того, что он мертв.

— И сейчас он опыляет Англию своими «могильщиками».

Немец посмотрел на запястье, по всей видимости, на циферблат наручных часов, но было темно, так что он вряд ли что-то увидел.

— Я в курсе, — ответил Бринк.

— Вы в курсе? — Каммлер на миг лишился дара речи. — Вы серьезно? И Волленштейн мертв? Вы это точно знаете? Вы ручаетесь за свои слова?

Последнюю фразу он произнес с особым нажимом.

Помнится, так обычно говаривала бабушка, захлопывая после ужина Библию.

— Спросите у нее, — ответил Бринк. — Это она застрелила его.

И он кивком указал на Аликс.

— Scheiss, — прошипел Каммлер. — Womit habe ich dies verdient?[43] — Стеная по поводу несправедливостей судьбы, Каммлер принялся чесать перевязанную голову. — А как же лекарство? Под кодовым названием Tiefatmung? — поинтересовался он.

— Tiefatmung? — смысл его слов дошел до Бринка не сразу. Глубокое дыхание. Вот что означало это немецкое слово. Вот как, оказывается, Волленштейн окрестил свой антибиотик.

— Tiefatmung, что вам о нем известно? — спросил Каммлер, на сей раз громче. — Лекарство против его «могильщиков».

— Да-да, — отозвался Бринк. «Могильщиков». Именно так назвал их Чайлдесс в разговоре с Бринком, когда они стояли на тротуаре напротив резиденции премьер-министра на Даунинг-стрит.

— С какой стати мы тянем время? — подал голос жирный немец. — Убейте его, и все дела. Или нет, убейте их всех. Нам пора убираться отсюда. Нужно срочно упаковать оборудование и…

— Заткнитесь, Адлер! — бесцеремонно бросил ему Каммлер и вновь обратился к Бринку: — Ниммих утверждает, что здесь имелся целый запас лекарства для опытов на евреях. Но сдается мне, что этот парень врет.

Тщедушное существо перед Бринком покачало головой, однако жирная туша позади него тотчас врезала бедняге по затылку кулаком, и Ниммих опустился на колени.

— Что скажешь, Ниммих? — поинтересовался Каммлер.

— Нет, — выдохнул тот, и на мгновение к нему вернулось самообладание. — Это я его придумал, — крикнул он, — а вовсе не Волленштейн, не убивайте меня. Я могу…

Он не договорил, потому что Каммлер оттолкнул в сторону жирного немца и прижал к шее Ниммиха дуло пистолета. Парень тотчас закрыл рот.

— Вот он, он может делать «могильщиков». А вы? Скажите, Ниммих, вы можете делать их так же хорошо, как и Волленштейн? — ледяным тоном осведомился Каммлер. Впрочем, дула пистолета от шеи Ниммиха он так и не убрал. Так что обергруппенфюрера, похоже, ждал всего один ответ.

— Да, да, да! Я умею выращивать чуму. Это ведь обыкновенная биология. Я знаю точно, как…

— Довольно, Ниммих. Мы вам верим, — перебил его Каммлер, после чего повернулся к Бринку. — Надеюсь, теперь вы видите, как важно для меня это самое Tiefatmung. Я готов пойти на любые уступки, при условии, что вы передадите его мне, — с этими словами Каммлер нажал на спусковой крючок.

В следующий миг изо рта Ниммиха хлынул фонтан крови, а сам он рухнул лицом вниз.

Боже милостивый!

— Я стоял слишком близко к упавшему самолету, — спокойным тоном пояснил Каммлер. Бринк услышал его слова, хотя взгляд его был прикован к человеку на земле. Мышцы на руке Ниммиха свело судорогой. Пальцы тотчас скрючились и сжались, и Бринк услышал треск вырываемой с корнем травы.

— Зачем вы его убили? — взревел, брызгая от ярости слюной, Адлер. — Он же сказал, что знает, как выращивать заразу.

— Заразу может вырастить любой, ты, идиот, — невозмутимо возразил Каммлер. — Для нас же самое главное то, что лежит вот здесь.

С этими словами он поднял руку, в которой держал чемоданчик, и разжал пальцы. Чемоданчик с глухим стуком упал в траву.

— Доктор, — обратился Каммлер к Бринку. — Вы меня слышали? Я стоял рядом с «мессершмиттом».

— Обергруппенфюрер! — рявкнул на него жирный Адлер.

Каммлер резко обернулся к нему и неторопливым движением навел на него пистолет.

— Прошу вас, Адлер, заткните рот, — после чего вновь повернулся к Бринку. — Мне нужно лекарство, — добавил он тоном, не допускающим возражений.

Бринк оторвал глаза от мертвого тела в траве. Получается, здесь важны сразу две вещи. Рухнувший при взлете самолет, желто-черный дым, это раз. Чума. Каммлер стоял рядом с горящим самолетом, а значит, вдыхал возбудителей болезни, которые теперь проникли ему в легкие. Да, эсэсовцу крупно не повезло. Потому что как только рассветет, несколько часов солнечного света уничтожат любые бактерии, которые еще не успели проникнуть в живое тело, и этот участок поля вновь станет обычным лугом, пусть даже на нем и останутся лежать мертвые тела и обломки самолета. И второе — в данной ситуации начальник Каммлер. Своего рода Чайлдесс номер два.

— Вам нужно лекарство, — произнес Бринк, глядя немцу в глаза. — В противном случае через неделю вы начнете харкать собственными внутренностями и вскоре…

— Дайте мне лекарство! — рявкнул Каммлер.

— …умрете. — Закончил свою мысль Бринк. Фразу эту он произнес по-немецки. Слово «tot» казалось ему куда более выразительным.

— Зачем ты его слушаешь! — вновь подал голос Адлер.

Бринк запустил руку в карман пальто — пистолет в руке Каммлера все еще был направлен в его сторону — и, вытащив единственный целый флакон с антибиотиком Волленштейна, снял с него пробку.

— Это все, что у меня есть. — С этими словами он слегка наклонил флакон. Каммлер дернулся. — Если вы меня пристрелите, я выроню его из рук. И тогда у вас не останется ничего.

Бринк для пущей выразительности медленно поводил флаконом под носом у немца.

— Прекратите! — не выдержал тот. Пистолет в его руке дрогнул.

— Да перестреляйте вы их всех! Незачем с ними церемониться! — не выдержал Адлер. — Вы что, не можете заставить его отдать вам флакон?

Жирный немец шагнул к Аликс и встал, возвышаясь над ней, словно гигантская гора мяса. Запустив жирную лапу ей в волосы, он грубо потянул ее за челку и развернул лицом к себе.

— От чумы ты скоро посинеешь. Сначала сделаешься розовым, а затем голубым, — добавил Бринк, обращаясь к Каммлеру. Адлер тем временем еще сильнее дернул Аликс за волосы, вынуждая ее посмотреть ему в глаза. — Она больна, — продолжал Бринк. — Она дышит на вас, заражая вас своим дыханием.

Услышав такие слова, жирный немец тотчас выпустил волосы Аликс. Каммлер презрительно фыркнул.

— Пристрелить ее! — крикнул Адлер, отойдя на достаточное расстояние. Увы, рука, в которой он держал пистолет, предательски тряслась. Тогда он швырнул в нее незажженную сигару, которая до этого была зажата у него во рту, и попал ей в шею.