Сержанта внутрь не пустили. Ждал. Злился. Едва не сорвался. Несколько раз подходил к дверям, но отступал не столько перед охраной – всего двое, и оба слишком беспечны, чтобы представлять реальную опасность, – сколько из понимания, что это убийство осложнит ситуацию.
Меррон вернулась.
– Все нормально… Терлак рад мне помочь в такой мелочи.
Ложь. И она знает. Из Краухольда придется уйти раньше, чем Сержант предполагал.
– Сам выписал…
От желтоватых листов исходил отчетливый запах соленого сала, того, которое с чесноком и приправами. В углу виднелось жирное пятно. Похоже, голодали не везде, что было понятно.
– Он вечером зайдет. В гости.
Меррон, прежде чем бумаги отдать, не удержалась, понюхала.
– Странное время. Все как будто сошли с ума, а я выздоровела не вовремя. Скажи, так везде?
Сержант кивнул – почти.
– Ясно. Ты… только не смотри ему в глаза, хорошо? Он этого не любит. И у тебя сейчас глаза странные. Не такие, как раньше.
Запыленное зеркало подтвердило, что Меррон права: с глазами явно было что-то не то. Сержант минуты полторы вглядывался, прежде чем понял: вокруг зрачка появилась рыжая кайма.
Вот только этого ему не хватало!
Впрочем, кровь по-прежнему была нормального красного цвета. Это успокоило.
Спокойствия хватило на то, чтобы выдержать визит Терлака, который вел себя слишком уж по-хозяйски, явно демонстрируя, что именно ему решать, останется Сержант в этом доме или нет. Ублюдку нравилось нервировать Меррон.
– Что ж, – сказал он перед тем, как уйти, – я не предвзят. И не осуждаю тебя, Марти. Надеюсь, твой друг сумеет объяснить тебе, что новый мир открыт для самых разных людей. Всего доброго.
Прозвучало недобро. Этот человек и вправду не отступит. Он позволяет себе играть, но рано или поздно игра наскучит. Убить? Слишком на виду.
Выждать. Подготовить лодку. Здешние тропы Сержанту знакомы, и вряд ли за прошедшие годы что-то сильно изменилось в известняковом лабиринте местных пещер.
– Он… он принял тебя… нас за… за тех, которые… которым… вместе. Мужчина с мужчиной и… и что теперь обо мне думать станут? Он же не будет молчать.
Ну вот, опять расстроилась из-за ерунды.
Сержант хотел ее обнять, когда почувствовал, что вот-вот накатит. Нюх обострился. Зрение стало резким, болезненным. Исчезли полутени. Яркие цвета. Яркие запахи. Яркие, громкие звуки, которые даже не в доме – за его пределами. Слишком много.
– Дар? С тобой все хорошо?
Плохо. Очень плохо. Не должно быть так. Она ведь жива. Рядом. Держит за руку.
– У тебя сейчас сердце остановится. Ложись немедленно, я…
Стряхнул. Оттолкнул, кажется, слишком сильно. Что-то упало, разбилось. И запахов стало больше. Муть подступила к горлу, и Сержант стиснул зубы. Сглатывал часто.
Добрался до чердака.
Закрылся. Лег.
Спазм шел за спазмом. Но терпимо. Звуки хуже. Мебель двигается. Звенит стекло. Шуршат крысы в подвале. Громыхает гром. Сержант видит разбитую электрическими сполохами линию грозового фронта, белые засветы молний и магнитные разрывы в полосах туч.
Так не должно быть…
…но так было.
Стонали ступеньки. Протяжно и мерзко заскрипела дверь.
Нельзя!
Безумная женщина не понимает, что творит.
– Дар?
Садится рядом. Берет за руку. Слушает пульс, который уже почти нормален.
– Ух-ходи.
Не слышит. Гладит волосы, шею, проводит ладонью по спине, и холод успокаивает. Так длится, наверное, вечность.
Потом гроза добирается до Краухольда. Отпускает.
– Дня на три, – сказала Меррон, когда Сержант поднялся. – Тут всегда если начинается, то надолго… из дому точно не выйдешь.
Почему она не боялась? Не понимала, насколько опасно? Понимала. Сержант слышал ее боль, которую Меррон пыталась скрыть. Она и поднялась, неловко сгибаясь на левый бок, прижимая к нему локоть.
– Ничего страшного. Неудачно встретилась со шкафом. Ушиб, и… я сама с ним разберусь, ладно?
Нет. Ребра были целы. Дышала она нормально, а опухоль спадет через пару дней, но от этого не легче. А если в следующий раз будет не шкаф? И не падение? Сломанная шея. Или позвоночник. Угол стола, проломивший висок… хрупкие кости под пергаментной кожей. Он видел, он знает, насколько легко убить человека.
– Что с тобой происходит? Я знаю, что иногда травмы головы так сказываются, но… это же не твой вариант? Нет? И не падучая? Что-то совсем другое, и ты знаешь, что именно…
Догадывается, хотя и сам не рад своей догадке, тем более что вероятность ошибки велика.
– Но мне не скажешь.
Ветер скулил и пробовал стены на прочность. Море наверняка серое, свинцовое. И лучше было бы ему сейчас уйти, держаться поблизости, но не настолько близко, чтобы ее ранить. Только Меррон не намерена отступать так просто.
– Стой. Это же случайность, да?
Да, но такая, которая может повториться в любой момент. Нельзя рисковать.
– Дар, я… я знаю, что ты не хотел сделать мне больно. Откуда, понятия не имею, просто знаю, и все тут. И если ты уйдешь, то… то тебе будет плохо.
Возможно, но Сержант потерпит.
– И мне тоже. Не прогоняй меня. Ладно?
Она неловко его обняла, безумная женщина. Единственная, пожалуй, кто способен быть рядом, не испытывая страха или отвращения.
Как от нее отказаться?
Юго не знал, на что рассчитывали ее светлость и рассчитывали ли либо же были движимы исключительно злостью и желанием отомстить. Как бы там ни было, но желание это исполнилось.
Почти.
– Его казнят… меня казнят… – Леди Лоу мерила шагами комнату.
Ее апартаменты по-прежнему были куда роскошнее многих иных. Три комнаты. Одна – для леди Лоу и ее тени. Вторая – трем служанкам. Третья, крошечная каморка без окон, – Юго и Йену.
Здесь не было кровати, но имелся соломенный матрас, одеяло и подушка, чего было вполне достаточно. Кормили регулярно, на завтрак даже шоколад с булочками подавали. Леди Лоу, которую мутило от запаха шоколада, к завтракам не притрагивалась. А Йен ел охотно. Юго немного опасался, что взрослая пища не подойдет детенышу, однако тот оказался на диво непривередлив.
– Скоро мы уйдем. – Юго нравилось находиться рядом с существом, которое всецело доверяло Юго. Зависело от него. – Стерегут не столько нас, сколько ее. – Юго раскладывал перед Йеном остатки былых сокровищ.
Разрядившиеся сонные колокольчики – малыш прекрасно засыпал и без их помощи.
Иглы шак'каш.
Коллекция ядов.
И ливадийская смола, способная расплавить камень.
Перочинный нож. Перо сигши, острое, как бритва, куда острее местных бритв.
