— Теперь, дело за вами, мистер Райт. Я готов.
Молчание. И наконец:
— Вас, мистер Стронг, не очень-то устраивают длинные обеденные перерывы, а?
— Во всяком случае, не тогда, когда у меня под носом маячит такое огромное дерево.
— Включаю лебедку. Дайте знать, когда шнур натянется.
— Слушаюсь, мистер Райт.
Заработала лебедка, шнур приподнялся и провис дугой… дуга начала сглаживаться… превратилась в прямую линию. Ветвь вздрогнула, затрещала…
— Выключите лебедку, мистер Райт.
Стронг направился к стволу, сел в седло и достал резак, с виду похожий на пистолет. Настроив резак на десятифутовый луч, он направил дуло на основание ветви. Он уже совсем было собрался нажать курок, когда у самой границы его поля зрения мелькнули контуры тела и цветовое пятно. Он перевел взгляд туда, где отягощенные листьями боковые ветки ласкали полуденное небо…
И увидел дриаду.
— Мы ждем вашей команды, мистер Стронг.
Стронг судорожно глотнул. Выступивший на лбу пот залил ему глаза. Он вытер их рукавом рубашки. Дриада не исчезла.
Опершись на локоть, она полулежала на ветке, слишком тонкой, чтобы выдержать ее тяжесть, а ее легкое платье настолько слилось с окружающей листвой, что, если бы не волшебное лицо, не золотистые руки и ноги и не пушистая копна желтых волос, он мог бы поклясться, что она ему почудилась; но, даже разглядев ее, он все равно почти готов был поклясться, что ее там нет, ибо лицо ее могло быть только что распустившимся Цветком, ее руки и ноги — золотистой пшеницей, проглядывавшей через просветы в листве, а волосы — горстью солнечного света.
Он снова протер глаза. Но она не желала исчезать. Чувствуя себя дураком, он помахал ей рукой. Она даже не шевельнулась. Он опять помахал ей, чувствуя себя уже полнейшим идиотом. Потом выключил передатчик.
— Уйди! — крикнул он.
Она и глазом не моргнула.
— Почему задерживаетесь, Стронг?
Тон Райта и отказ от насмешливо-официального обращения “мистер” говорили о его нетерпении.
“Послушай, — сказал себе Стронг, — ведь до этого ты взбирался на сотни деревьев и ни на одном из них не видел ни одной дриады. Ни одной. На свете вообще нет никаких дриад. Никогда не было. И никогда не будет. Ни на этом дереве и ни на каком другом. И сидящая на той ветке дриада не более реальна, чем шампанское в твоей фляжке!”
Он с трудом перевел взгляд на нижнюю часть ветви, куда все еще был нацелен резак, и заставил себя нажать курок. Дерево рассекла узкая щель; он почувствовал почти физическую боль. Стронг включил передатчик.
— Поднимайте, — произнес он.
Струной зазвенел натянувшийся шнур; вздохнула ветвь. Он углубил разрез.
— Поднимайте, — повторил он.
На этот раз ветвь приподнялась уже заметно.
— А теперь тяните шнур равномерно, мистер Райт, — сказал он и медленно поднял невидимый луч резака, вонзая его в ткань ветви, дюйм за дюймом замораживая молекулярную структуру древесины. Ветвь поднялась и откинулась назад, отделяясь от своего основания. Когда он отрезал ее полностью, она повисла параллельно стволу, готовая к спуску.
— Принимайте ее, мистер Райт!
— Слушаюсь, мистер Стронг!
Он остался на прежнем месте, и пока ветвь проходила мимо него, срезал ее самые большие боковые ветки, чтобы она не застряла по дороге. Когда с ним поравнялся ее последний отрезок, он внимательно осмотрел его. Но дриады не было и в помине.
Он заметил, что у него снова дрожат руки, а взглянув на ствол, увидел такое, от чего они задрожали ещ& сильнее: луч на некоторое время заморозил поверхность среза, но сейчас, когда на срез упало солнце, из раны начала сочиться кровь.
Нет, не кровь. Сок. Красный сок! Господи боже, что это с ним происходит? Однако, несмотря ни на что, он продолжал следить глазами за шнуром, чтобы успеть предупредить Райта, если ветвь застрянет. Но она оказалась очень покладистой: она беспрепятственно прошла сквозь нижние ветви, и вскоре он услышал голос Райта:
— Она уже внизу, мистер Стронг. Я возвращаю вам шнур. — И тут же испуганное: — Том, вы что, порезались?
— Нет, — ответил Стронг. — Это сок дерева.
— Сок! Будь я проклят! — И немного погодя: — Сухр говорит, что он кажется ему розовым. Но Блюскиз утверждает, что он темно-красный. А каким видите его вы, Стронг?
— Он похож на кровь, — ответил Стронг.
А потом вниз отправилась вторая ветвь, и он снова увидел “кровь”, сочившуюся из новой раны, и ему опять стало плохо. Но не так плохо, как прежде: он уже начал привыкать.
До того как понадобилось переместить лебедку, ему удалось срезать восемь ветвей. А когда лебедку установили с другой стороны дерева, он снял еще восемь.
Когда подошло время кончать работу, Райт сделал ему традиционное предложение:
— Хотите провести ночь на земле?
— Черта с два!
— Обычай не покидать дерево, пока с ним не покончено, можно не соблюдать, если имеешь дело с таким великаном.
— И тем не менее я не нарушу его, — возразил Стронг. — Что там на ужин?
— Мэр посылает вам блюдо, приготовленное специально для вас. Я переправлю его наверх. А пока садитесь в лифт. Как только мы поменяем трос, вы сможете спуститься до ветви, на которой оставили древопалатку.
— Слушаюсь.
— Мы собираемся переночевать в отеле. Я не стану выключать свой приемник — вдруг вам что-нибудь понадобится.
Мэр появился только через полчаса, но блюдо, которое он привез, стоило времени, потраченного на его ожидание. Стронг успел установить палатку и теперь сидел перед ней, поджав по-турецки ноги, и ел. Солнце скрылось, и листву алыми узорами расцветили птицы хохотушки, хрипло крича вслед уходящему дню.
Заметно похолодало, и, покончив с едой, Стронг сразу же достал и включил обогревательный прибор. Фабриканты обогревательных приборов, предназначенных для пользования под открытым небом, учитывали не только удобства выезжающего за город потребителя, но и его настроение. Прибор Стронга был выполнен в виде небольшого костра, и с помощью регулятора можно было заставить искусственные дрова гореть ярко-желтым, темно-оранжевым или вишневым светом. Стронг выбрал вишневый, и бодрящее тепло, заструившееся из крохотных атомных батареек, отчасти разогнало его одиночество.
Вскоре начали всходить луны — у Омикрона Сети-18 их было три, и непрерывно меняющийся узор лунных бликов на листьях, ветви и цветах действовал усыпляюще. В своем новом обличье дерево было прекрасно. Птицы-хохотушки на ночь угомонились, а так как поблизости не было никаких поющих насекомых, стояла полная тишина.
Становилось все холоднее. Когда похолодало настолько, что изо рта у него пошел пар, Стронг забрался в палатку и втащил в нее через треугольный вход свой “костер”. Так он сидел там в вишневом одиночестве, поджав под себя ноги. Он очень устал. За костром, сверкая серебристыми узорами, простиралась ветвь, и в безветрии ночи неподвижно висели ажурные серебряные листья.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
