— Давай, бэби, давай. Я вижу его! Вижу!
Мне все это казалось какой-то дурацкой шуткой. Мне уже не было больно, но я тужилась изо всех сил. Вдруг все начали кричать, а я почувствовала неимоверное облегчение.
— Поздравляем! Мальчик!
— Что?!
И тут доктор протягивает мне крошечное бледное вопящее существо. В самом деле, мальчик! Я разревелась. Значит, все это ради него? Я вглядывалась в то, что он держал на руках, и если б не Фрэнклин, который стоял между мною и врачом, я бы видела его целиком. Фрэнклин нагнулся и поцеловал меня в губы.
— Спасибо, бэби, спасибо! У нас мальчонка!
— С ним все в порядке? — спросила я.
— Все отлично, — ответила сестра.
В это время доктор что-то со мной делал, а сестра отнесла малыша на весы, чтобы взвесить его, измерить и помыть. Вдруг из меня вышло что-то еще. И хотя я чертовски вымоталась, чувствовала я себя наверху блаженства. Я словно парила в воздухе.
Я тоже поцеловала Фрэнклина, сказав:
— Но это же мальчик!
— Знаю, и я счастлив.
Подошла Джуди, поцеловала меня и пожала мне руку.
— Ты держалась потрясающе, Зора. Просто потрясающе. Мои поздравления!
Я лежала и, не отрываясь, смотрела на крошечное тельце, пока сестра не упаковала малыша в одеяльце и не водрузила на него махонький чепчик, вроде лыжной шапочки, а потом поднесла этот пакет мне.
— Сможете держать его?
— Думаю, смогу.
Я расплылась в улыбке, а сердце готово было выскочить из груди от счастья. Когда она, наконец, вручила малыша мне, я села, положила его на руки, как в люльку, и не спускала глаз с его крошечного морщинистого личика.
— Привет, Иеремия! Добро пожаловать в сей мир!
26
Пока Зора была в родильном доме, я привел в порядок квартиру и купил ей цветы: она их заслужила. Представить себе не могу, как женщины проходят через все эти муки, не спятив. И надо же, Зора даже ни разу не вспомнила о тех болях, как только родила Иеремию. Она говорила, что на самом деле помнит обо всем этом довольно смутно, а о болях вообще забыла. Ни черта себе! Но я-то там был.
Одно я видел точно: уж очень малыш светлый. При таком черном папаше, как я, и коричневой мамаше, как Зора, он явно должен быть потемнее. Не знай я всего досконально, я бы заподозрил неладное. Но я-то все знаю.
Конечно, Зора кормит грудью. Она говорит, что должна, поскольку, мол, это лучше для ребенка. От этого он не будет болеть, когда станет постарше. Моя мать не кормила меня грудью. Я знаю это наверное, но по пальцам могу пересчитать, сколько раз в жизни простужался.
Домой они возвращаются во вторник, а значит, у меня есть в запасе пара деньков, чтоб решить кое-какие проблемы. Сегодня утром я явился в отделение профсоюза и сказал тамошним деятелям, что, если они не сподобятся подыскать мне работенку в течение двадцати четырех часов, я всю их свору обвиню в тайном сговоре. Не такой уж я идиот. Можете себе представить их реакцию: иду я себе из конторы, а босс кричит мне вслед:
— Подожди минутку. Вообще, сынок, не дело вырывать работу из глотки, угрожая людям.
— А я не угрожаю. Просто кое-что знаю, хотя вы об этом и не догадываетесь, да и не одному мне это известно.
Он полистал какие-то бумаги и говорит:
— Постой! Может, кое-что и найдется месяца на три. Интересует?
— Ну, это зависит…
— От чего?
— От того — где.
— Даунтаун в Бруклине.
— Когда начинать?
— Сегодня, если успеешь туда.
— Считайте, что я уже там.
Три месяца лучше, чем ничего, и я даже не удивился, когда оказалось, что это то же место, где я работал раньше. Мэл обалдел, увидев меня, но мы оба сделали вид, словно я никогда и не уходил. Я не мог дождаться, когда поеду в больницу навестить Зору и расскажу ей все. Ее это обрадует.
Я должен был делать стену сухой кладки. Слава Богу, значит, в помещении. Эту тягомотину я могу делать с закрытыми глазами.
* * *
Когда я вошел, Зора кормила Иеремию.
— Привет! — сказал я.
Она выглядела потрясающе, я бы даже сказал, помолодела. Вся так и светилась, наверное, потому, что счастлива.
— Как поживаете с моим мужичком?
— Распрекрасно. Такой ненасытный шалунишка. Можешь себе представить, не пройдет и двух часов, как ему подавай. Он и спит здесь со мной, я тебе не говорила?
— А где же он должен спать?
— Есть специальная палата для младенцев, но я хотела, чтоб он был со мной. Может, привыкла.
— Почему он такой светлый?
— Ума не приложу. Хотя приглядись. Не такой уж он светлый.
Я взглянул: и правда, малыш стал гораздо темнее, чем был вчера. Что за чертовщина! Вот так так! Что же будет дальше?
— А то у меня уже сомнения стали закрадываться. Ему еще раза в три потемнеть надо, прежде чем я поверю, что он мой, — рассмеялся я. — Да я шучу.
— Хочешь подержать его?
— Да не сказал бы. Уж очень он мал. Еще что-нибудь поврежу, чего доброго.
— Что ты несешь, Фрэнклин! Как ты можешь ему повредить? На вот, держи.
Она протянула мне его: он ничего не весил. Уж слишком давно не держал я в руках этих крохотуль, особенно своих. Я пригляделся к малышу. Конечно, это мой сын.
— Ты только взгляни на нос. Это ж вылитый мой, а?
— Если есть Бог на небе, то нет.
— Да иди ты к черту, Зора.
И мы рассмеялись.
— Угадай, что я сделал.
— Навел порядок в доме.
— Кое-что получше. Дом я тоже привел в порядок, но и нашел работу.
— Строительные работы или что-то другое?
Мне стало досадно: я и забыл, как сказал Зоре, что не хочу идти на стройку. Ну, да ладно. Сейчас мне нужна работа, и я ее получил. На самом деле нигде так не платят, как на стройке, это факт.
— Штукатурные работы, профсоюзная ставка, и к тому же до конца марта. Ну а там попробую поискать что-нибудь более стабильное. Теперь же у меня еще один рот появился, кормить-то его надо, согласна?
— Согласна. Ну а тебе как это?
— Так себе. Работа как работа. Главное, платят.
— Ну, я рада слышать это, Фрэнклин. До первого апреля я на работу не выйду, а нам еще нужна сиделка.
— Само собой.
— Ты, кстати, о сестре что-нибудь слышал?
— Она недавно от родителей уехала. Я ей еще не звонил. Честно говоря, не очень хотелось. Но позвоню, когда придет время.
— Спасибо, Фрэнклин, за такого замечательного сынишку.
— Всегда рад стараться, — ухмыльнулся я, передав ей Иеремию. Потом поднялся. — Поторопись домой: как я помню, сейчас твой черед, а буквы на столе.
— Ты что, серьезно?
— Еще как! Я пришел сюда взглянуть на сосунка и убедиться, что ты рада быть мамой. Мне в семь надо быть на работе, а я еще хочу постирать свою рабочую одежду. Я очень по тебе скучаю, Зора. В доме без тебя слишком тихо.
