— Через две недели.
— Господи, так вам уж и не сидится дома?
Не дав мне вставить и слова, она снова заговорила. Ей на вид лет около сорока, хотя она прекрасно сохранилась, и вся такая миниатюрная, не считая внушительного зада. Зовут ее Бетти.
— Знаете что? Моя кузина Мэри сидит с детишками, она идеальный бэби-ситтер. У нее пять дочурок, дорогая. — Она заглянула в мое заявление. — И живет в двух шагах от вас. Там же, где я. В микрорайоне Гованус. Дать вам телефон?
Она записала его на листочке, и, придя домой, я сразу позвонила. Голос у Мэри был очень приятный, и она сразу предложила заглянуть к нам и познакомиться. Не прошло и двадцати минут как она пришла. Она оказалась очень привлекательной женщиной, чуть повыше меня, сантиметров около ста семидесяти, довольно плотного сложения и с длинными курчавыми волосами. Едва войдя в дом, она взяла на руки Иеремию и улыбнулась ему.
— Какой красивый молодой человек! И сколько же ему, вы сказали?
— Три с половиной месяца.
— Бог ты мой! Экий крепыш! А? Он у вас на детском питании?
— Да.
— Молочном?
— Каша и фрукты.
— Прекрасно. — Она села на диван и огляделась. — У вас здесь прелестно.
— Спасибо.
Иеремия прыгал у нее на коленях, и я заметила, что держит она его умело. Очень симпатичная! И внушала доверие.
— Вы дорого берете?
— Сами назначьте цену. У меня недавно был малыш, мы расстались, когда ему исполнилось четыре года. Я до сих пор тоскую по нем. Мои дочки днем в школе, и мне не помешала бы компания. Так что, сколько вы сможете, столько я и возьму.
Я и поверить в такое не могла. Бетти сказала мне, что пятьдесят долларов в неделю вполне достаточно, и, когда я назвала эту сумму, Мэри тут же согласилась.
— Вы хотели бы сначала взглянуть на нашу квартиру? — спросила она.
По тому, как скромно и опрятно она одета, я сразу представила себе ее до блеска вылизанную квартиру. Грязи у нее под ногтями нет, так с какой же стати мне ее унижать: только потому, что она живет в новостройке?
Поэтому я сказала:
— Может, мы днем забежим, чтоб уж всю семью в сборе застать?
Так мы и сделали. Конечно, я оказалась права. Муж у нее был такой же доброжелательный; оказалось, что они женаты уже двадцать один год, а все их дочери, которые чуть не передрались, чтобы подержать на руках Иеремию и поиграть с ним, добротой и открытостью напоминали родителей.
Когда мы вернулись, Фрэнклин скакал по дому на своей гипсовой ноге. Он чувствовал себя уже гораздо лучше, а утром ушел раньше нас — разузнать о компенсации за травму на работе. Гипс ему велели носить шесть недель.
— Я нашла потрясающую женщину — бэби-ситтера, — сообщила я.
— Прекрасно. А сколько она берет?
— Пятьдесят в неделю.
— Ни хрена себе. Это ж две сотни в месяц!
— Да дешевле не бывает, Фрэнклин! Все берут больше.
Он повернулся к Иеремии:
— Ну, иди ко мне, малыш.
Я чувствовала себя совершенно счастливой, когда видела, как Фрэнклин играет с сынишкой.
Первый день работы прошел замечательно. Я вскочила ни свет ни заря и положила все детские вещи в огромную сумку: штук пятнадцать подгузников, шесть бутылочек с питанием, носовые платки, погремушки, три или четыре смены одежды на случай, если он наложит сверх меры, — словом, гору всего. Выходить нам надо было в семь; бедный малыш еще спал, когда я натягивала на него комбинезон. Я завернула его в несколько одеял, так что Иеремии не было видно, когда я положила его в коляску.
— Боже милостивый, Зора, а где ребенок-то? — всплеснула руками Мэри и рассмеялась.
— Думаете, я его чересчур закутала?
— Милая, детям не холоднее, чем нам. Незачем беспокоиться попусту. Ну, да вы в этом деле новичок.
— Что правда, то правда. Мэри, я хочу попросить вас кое о чем.
— О чем, дорогая?
— Чтобы вы хоть немного гуляли с ним каждый день или хотя бы проветривали комнату.
— Милая, да в любую погоду мы целый день сидим на скамеечке. Зачем нам торчать взаперти? Не беспокойтесь, идите, удачи вам!
В сабвее я вдруг почувствовала такой стыд и вину, будто бросила собственного ребенка. Я с ним всего четыре месяца, а уже отдала в чужие руки. Я смотрела на женщин в вагоне и думала о том, что многие из них, наверное, тоже оставили где-то своих малышей, как это сделала я. Неужели они сейчас испытывают то же, что и я? Или я просто дура? Меня мучил еще один вопрос: интересно, эти женщины, сидящие в поезде и читающие романы или „Нью-Йорк таймс", работают по необходимости или потому, что сами хотят? Я заплакала и никак не могла успокоиться. Хотела бы я найти способ оставаться с ним дома хоть первый год — просто чтобы узнать его как следует, увидеть его первые шаги. Я молила Бога, чтобы он не дал мне упустить этот миг.
В школе было то же самое. Все мне обрадовались.
— Мисс Бэнкс, говорят, у вас ребенок. Он такой же красивый, как вы? — спросил один мальчик.
По голосу я не поняла кто, но, кажется, это был Люк, про которого девчонки говорили, что он по уши в меня влюблен.
— А поет он так же потрясно, как вы? — спросила Мария.
Я только смеялась в ответ.
— А хорошо быть замужем? — полюбопытствовала Коринфия, упершись подбородком в кулаки.
Меня так и подмывало ляпнуть: „Хотела бы я сама это знать", но вместо этого я сказала:
— Великолепно.
Никаких особых событий не было: обычный школьный день. Я хотела позвонить Мэри во время перерыва и спросить ее, как дела, но опасалась, чтобы она не подумала, будто я чересчур нервничаю из-за малыша. Когда кончился последний урок, мне пришлось засесть за бумаги; их оказалась такая уйма, что раньше полпятого я не могла освободиться. Обычно я ухожу из школы в три сорок пять. Мне не терпелось поскорее добраться до Мэри. Когда я вбежала, Иеремия сидел на коленях у одной из девочек. Ей было десять лет.
— Добрый день, мисс Зора.
— Привет!
— Все было прекрасно, Зора, — сказала Мэри, — просто удивительный ребенок! Плачет, только когда мокрый или голодный, да?
— Надеюсь, да.
Я стала упаковывать Иеремию.
— Может, вам лучше оставить бутылочки в холодильнике. Вы принесли столько, что на пару дней за глаза хватит, — засмеялась Мэри. — От этих молодых мамаш с ума сойти можно. Вот что я еще скажу вам, дорогая: если не поленитесь занести коробку памперсов и оставите их здесь, да малость запасной одежонки — это сэкономит вам уйму времени, и не придется таскать все это каждое утро.
Я тут же согласилась, признав, что это отличная идея и что именно так я и буду делать впредь.
* * *
О компенсации Фрэнклин даже не заикнулся, но выглядел он вполне сносно. Правда, валяясь целыми днями на постели, он еще растолстел и совсем расплылся.
