Фрэнклин нетвердым шагом вошел в спальню.
— Открой глаза, — сказал он, — я знаю, что ты не спишь.
— Откуда ты знаешь? Уже двенадцатый час, Фрэнклин. Ты понятия не имеешь, когда я легла.
— Да, да, ты смертельно устала, я все знаю, но я хочу с тобой перепихнуться, детка.
— Фрэнклин, пожалуйста!
— Пожалуйста, поцелуй меня в задницу. Я хочу переспать с тобой и сделаю это, нравится ли это вашей милости или нет.
— Значит, ты хочешь меня изнасиловать, так, что ли?
— Вот именно!
Он не шутил. Спокойно подошел к кровати, задрал на мне ночную рубашку и приказал не двигаться. Я не двигалась. Я не могла в это поверить. Нет, это не тот человек, в которого я влюбилась. Не может быть, чтоб Фрэнклин Свифт вытворял такое! Но это было именно так. Он как-то умудрился скинуть одежду, и, к моему удивлению, у него была эрекция. Это доказывало, что он все обдумал заранее. Я даже не пыталась сопротивляться, поскольку знала, на что он способен. Я лежала не шевелясь.
Он навалился на меня всей своей стокилограммовой тушей, едва не раздавив меня, но я не пикнула. Я просто лежала, как тряпичная кукла.
Он вогнал его в меня с дикой силой и очень глубоко.
— Фрэнклин, — заорала я, — полегче! Больно!
— Я и хочу, чтоб было больно, — услышала я в ответ. — Ну, а теперь двигайся.
Я стала двигаться.
Не прошло и пяти минут, как он отвалил.
— Вот все, что мне нужно, — сказал он и отпихнул меня на мою половину кровати.
Я встала, чтобы подмыться.
— Ну-ка, на место!
— Да мне надо смыть все это.
— А я хочу, чтоб ты с этим спала и знала, что эту ночь провела с настоящим мужчиной. А теперь отвали.
Я отвернулась к стене, но в этот момент заплакал Иеремия. Я не знала, что и делать, так была напугана.
— Это малыш, Фрэнклин.
— Ну и что?
— Я не могу, чтоб он плакал.
— Ну и иди к нему. Никто тебя не держит. Только будь любезна, не тащи сюда этого ублюдка. Не хочу слышать его плач.
Я пошла в комнату Иеремии и вынула его из кроватки. Он был для меня единственной реальностью.
Мы уснули на диване.
Утром Фрэнклин разбудил меня.
— Нужно поговорить.
— Очень хорошо, потому что ты должен попросить у меня прощения, Фрэнклин.
— Не собираюсь извиняться!
Я взглянула ему в глаза. Все во мне кипело, и я хотела плюнуть ему в лицо.
— Вот что я думаю. Ты тут у нас главная, все тянешь на себе, а я как будто лишний и бесполезный. Судя по всему, ты с самого начала решила стать матерью-одиночкой; так вот, я дам тебе возможность испытать это удовольствие.
— О чем это ты?
— О том, что валю отсюда. Мне надо малость передохнуть от вас. От этого младенца. От всего. У меня крыша от вас едет. Я уже не понимаю, что делаю. Мне надо немного побыть одному.
— Ах, так ты бросаешь нас?
— Называй как хочешь. Но ко Дню Благодарения я сваливаю.
— Очень хорошо.
— Я и не сомневался, что это тебя обрадует, — сказал он и ушел из дома.
Несколько минут я не могла прийти в себя. Он действительно сказал, что уходит от нас? Иеремия еще спал; одна мысль о том, что надо жить дальше, лишила меня последних сил. Сегодня я никуда не пойду. Уходит от нас! И вдруг я почувствовала неслыханное облегчение. Будто тяжесть спала с плеч. Уходит? Прекрасно. „Иди, — думала я, — иди! Нам без тебя будет в тысячу раз лучше. Иди! Иди себе! Иди!" Я схватила свои домашние тапочки и что есть силы швырнула их в дверь: „Иди!"
Хотя на работу мне было не надо, я одела Иеремию и отвела его к Мэри, чтобы побыть одной. Подумать. Я уже не чувствовала себя такой выжатой, как раньше. Что-то подсказало мне поднять трубку и позвонить той женщине, с которой я познакомилась тогда у Клодетт. Ее муж был продюсером. Не успела я собраться с мыслями, как услышала мужской голос. Значит, это ее муж. Я не думала говорить с ним и не подготовилась к этому, а потому даже не знала, с чего начать: я просто рассказала ему, чем я занимаюсь, где занималась, — и все это выложила одним духом.
К моему удивлению, он знал Реджинальда: тот занимался с одним из его клиентов.
— Вот что мы сделаем, — сказал он, — я всегда ищу новый материал. Если у вас есть кассета, пришлите ее.
— Есть, конечно.
— Она с копирайтом? Все как положено?
— Да. Реджинальд помог мне это сделать. Спасибо вам, я искренне ценю ваше внимание, но, пожалуйста, не чувствуйте себя обязанным что-то для меня делать, я прекрасно понимаю, как вы заняты. Правда. И если вам не понравятся мои песни, я не огорчусь. — Тут я поймала себя на мысли, что вру, — увы! — огорчусь.
Он засмеялся и сказал, что найдет меня, как только вернется из деловой поездки в первых числах нового года.
Чего другого, а времени у меня было навалом.
30
Идти мне на самом деле было некуда.
Я просто блефовал, не зная точно, хочет ли она, чтобы я ушел. А лучше всего было припереть ее к стене. Я чувствовал, что нашей совместной жизни пришел конец, и она только обдумывает, как бы выкинуть меня из дома. Но я — один из квартиросъемщиков, и отделаться от меня без моего согласия невозможно.
Дело не в том, что я больше не любил Зору. Все это совсем не так. Просто все мои усилия ни к чему не вели. А я словно растворялся. Не берусь сказать, кто я сейчас на самом деле, а это выбивает у меня почву из-под ног. Я зверею и вымещаю все на ней. Я ревную ее к своему собственному сыну — это же черт знает что, мне это ясно, но как выбраться из всей этой чертовщины, ума не приложу. Что делать со всей этой злостью и яростью, которые накопились во мне? Но какой-то нормальный выход найти необходимо — это я знаю твердо. Вот потому я и хочу свалить от них. Надо начать все сначала. С нуля. Точно так же, как тогда, когда я впервые увидел ее. Подумать только, какого дурака я свалял. Помню, тогда я пытался работать над собой, надеялся устроить свою жизнь. А что натворил? Какого черта влюбился, если мне нечего предложить такой женщине? И ведь знал же все это наперед. Она окончила колледж. Чего-то уже в жизни достигла и строила планы на будущее. На самом деле это мне в ней больше всего и нравилось. Но сейчас именно это и выбивает почву у меня из-под ног и не дает продыху, и я прекрасно понимаю почему. Потому что сам я не сдвинулся с места и болтаюсь как дерьмо в проруби.
А Зоре даже в голову не приходит, почему я отказываюсь забирать Иеремию из дома Мэри. Ей непонятно: с чего это мне не по себе. Вот и пришлось нести чушь про телефонные звонки и столярные дела для отвода глаз. На самом деле я на стенку лез от одной мысли, что все соседи знают, что няньке платит Зора. Да мне легче сквозь землю провалиться, чем видеть, как они на меня смотрят, и читать в их глазах ехидный вопрос: „А что ты целый день делаешь?"
