Это были аксиомы Лона Хибнера. Халинг понабрал информации из многих источников, но это было неважно.
— У вас есть вопросы по поводу сказанного мной?
— Вы сказали, что иногда человек не знает, что он просветлен. Я хочу знать, когда я достигну просветления. Можно ли как-нибудь узнать об этом или нет? — спросила молодая худенькая женщина с маленькими глазами и острым носом.
— Иногда это очевидно, иногда нет. Но во втором случае не стоит волноваться. Это моя работа.
Крепко сложенный мужчина в норвежском шерстяном свитере поднял два пальца, словно сидел в классе, и, как только Халинг кивнул ему, начал говорить:
— Как я понял, во время процесса у тех из нас, кто склонен к головных болям, они проявятся в качестве барьера. Я не отношусь к таким людям, однако вчера, перед «Интенсивом», у меня разболелась голова и продолжает болеть до сих пор.
Халинг продолжал кивать.
— Такое бывает. Для некоторых «Интесив» начинается значительно раньше, с принятием решения участвовать в нем. Будьте уверены, вы выберетесь из этого состояния рано или поздно. Есть еще вопросы?
Я поднял руку.
— У меня есть один. Вы упомянули про аксиомы «Интенсива Просветления»… Но это аксиомы Лона Хибнера, создателя «церкви» сциоларгии.
Он не подал вида, что узнал меня.
— Это вполне возможно, — сказал он, безо всякого сопротивления принимая мои слова. — Перед тем, как создать «Интенсив Просветления», Йогендра был одним из ведущих сциоларгов в США на протяжении четырнадцати лет. Он, возможно, позаимствовал эти аксиомы у Хибнера. Главное — они как нельзя лучше соответствуют «Интенсиву». Поэтому-то я и упомянул их… Есть еще вопросы?
Вопросов больше нет. Взгляд Халинга медленно переходил с одного участника на другого, он словно пересчитывал нас, а затем, громко выдохнув через нос, на всю комнату произнес:
— Я хотел бы вам сказать еще кое-что… Достичь просветления непросто, но «Интенсив» создавался для обычных людей, а не для людей со сверхспособностями. Через «Интенсив Просветления» прошли тысячи, и сотни пережили это состояние сознания. Это работает. Состояние сознания прямого переживания истины, кто ты есть, что ты есть, что есть жизнь, что есть другое существо — могут длиться всего несколько секунд, но они в корне меняют человека. После такого переживания вы уже не будете прежним. Ваша жизнь изменится!
Он говорил низким голосом и в более быстром темпе, чем я ожидал. Я помнил его уверенную речь во время бесед и ритуалов в Стокгольме, его сдержанное спокойствие, его неподвижное тело, которое двигалось лишь в моменты показа ритуальных жестов. Теперь же он акцентировал каждое слово всем своим телом, быстро меняя выражения лица. Но от этого он не казался менее убедительным. Он увлеченно говорил изнутри души, успешно передавая нам свои убеждения по поводу ценности просветления.
— Забудьте обо всех домашних проблемах, — продолжал он. — Сфокусируйтесь лишь на одном — на просветлении, и ни на чем другом! — Он уставился куда-то вдаль и, словно вспоминая что-то важное, добавил: — Я расскажу вам одну историю, которая покажет вам модель поведения на «Интенсиве»… Как-то раз в Индии грабители поймали богатого торговца. Они пытали его, чтобы узнать, где он хранит деньги. Они привязали его к кольям, вбитым в землю, так чтобы он не смог пошевелиться, и положили ему на грудь раскаленный уголь… Раздался трубный звук… это были солдаты, преследовавшие тех же грабителей. Услышав звук трубы, грабители побежали прочь, а солдаты продолжили их преследовать. Торговец так и продолжал висеть с раскаленным углем на груди… О чем он думал в тот момент? — Халинг сморщил лоб. — Он думал о своем деле, друзьях, семье, повседневных проблемах? Нет, он думал лишь об одном — как избавиться от угля! — прищурив глаза, будто от сильного света, он подался вперед в кресле и заметил: — Думайте об одном — как избавиться от лжи, сжигающей вашу душу! Как испытать гнозис, или прямое переживание души! Как стать просветленным. — После чего он спокойным голосом завершил свою речь: — Приступим. Найдите партнера для упражнения…
Упражнения, или диады, длились по сорок минут, после чего партнеры менялись. Мы должны были сидеть на полу и смотреть друг другу в лицо. Активный партнер, пытаясь достичь прямого переживания посредством простого намерения, сообщал пассивному все то, что всплывало у него в сознании. Пассивный партнер давал команду, после которой внимательно следил за активным партнером, пытаясь понять его как можно лучше.
После завтрака у меня разболелся зад от жесткого пола под тонким ковриком, на котором приходилось сидеть, появились боли в спине и тошнота. Я начал неодобрительно отзываться о помещении, других участниках, Халинге и его ассистентах. Их было всего трое: двое длинноволосых молодых мужчин и одна прыщавая девушка. Для них здесь не было места. Они едва отличали просветление от рекламы кока-колы.
Большая часть участников были ниже моего уровня. Они пришли сюда не за тем, чтобы получить ответы на коаны «Кто есть „Я“», «Что есть „Я“», «Что есть Жизнь» и «Что есть другое существо», — они пришли сюда ради самопризнаний. Пассивный партнер должен был внимательно слушать все то, что говорит ему партнер активный, и многие злоупотребляли этой ролью. Иногда признания ничем не отличались от тех, что обычно звучат у стойки бара. Люди редко брали ответственность за неприятные переживания, что происходили с ними, всегда винили кого-то другого: родителей, брата или сестру, неверного партнера, правительство, жизнь, судьбу… С каждый часом все больше и больше критики шло в адрес Халинга. Некоторые из участников были хорошо осведомлены о его личной жизни. От них я услышал, что он перетрахал почти всех своих учениц, что он был бисексуалом, так что и ученики не оставались без его внимания, что его жена ушла к другому и что его сын был наркоманом. Выслушивая такие заявления, я украдкой смотрел в его сторону. Он сидел неподвижно, его внимание было приковано к участникам.
Я чувствовал себя ужасно весь первый день. Я дожидался приема пищи, как какого-то спасения, но вегетарианская еда оказалась безвкусной. Нам дали жиденький суп, в котором плавали несколько бобов и тонкий кусочек капусты. От сваренной без жира и специй репы, которую нам подали на ланч, я откусил всего один кусок и отставил ее в сторону. Меня тошнило, изо рта текла соленая слюна, как это случается перед рвотой. Я постоял немного в грязной ванной, склонившись над унитазом со слюнявым ртом, но вырвать мне было нечем.
Я был охвачен благословенным желанием поспать. Боли в спине усилились, шея затекла, какая-то боль ощущалась над правым глазом, словно ногтем впивались в лоб. Мое сознание было разделено: я хотел вернуться в гостиницу, съесть ужин и завалиться в постель, хотел выйти из этой комнаты с потными, немытыми людьми с пеной у рта, из которой доносились стенания, жалобы и ужасное зловоние. И в то же время я понимал, что мой хитрый ум с докучливой настойчивостью вновь играл в ту же игру, что и по каждому подобному случаю. Я больше не был тем, кто начинает много дел, а затем забрасывает их, едва убедившись в их негодности. Я научился доводить дела до конца, так как только по завершении наступает тот самый момент, когда можно реально оценить значимость любой системы.
К двенадцати часам ночи прозвучал гонг, отметивший окончание дня. Как ошеломленный боксер, я отправился в угол для спячки. Не снимая штанов, как дитя по коленям матери, я заполз в спальный мешок и накрыл голову его капюшоном. Вонь от потной одежды проникала в ноздри, но мне было все равно; она даже приносила мне некоторое ощущение безопасности. Последнее, что я слышал, были слова Халинга:
— Продолжайте работать со своим вопросом!
Я погружался в сон, медленно отплывая от берега этой реальности в легкий туман.
— Продолжайте работать над своим вопросом! — разбудили нас в шесть утра слова Халинга. Было все еще темно; люди одевались в темноте, вздыхая и кашляя от холода. Ванные походили на армейские, над длинной узкой металлической раковиной свисало несколько кранов. Кто я? Холодная вода, попав в нос, пробудила меня. Я прополоскал горло и сплюнул воду, очищая зубную щетку от толстого сероватого налета, скопившегося у меня за ночь на языке. Рядом со мной стоял мой вчерашний партнер, длинноволосый молодой мужчина с бледным лицом, который звучно сморкался, закрывая то одну ноздрю, то другую. «Ужасная ночь, — неторопливо сказал он, искоса подглядывая на меня, — я не спал ни минуты». Я хотел сказать ему, что спал, как убитый, но проглотил слова. Он мог подумать, что я хвастался тем, что меня не волновала проведенная вчера работа. Я молча кивнул головой.
В прохладной комнате все уже разбились на пары, ожидая начала первой диады. Опухшие глаза, изнуренные бледные лица смотрели либо в пол, либо люди сидели с закрытыми глазами. Свежевыбритый Халинг уселся в кресло и обратился к нам голосом, полным бодрого энтузиазма:
