— Ужин сегодня выйдет на славу, — довольно сказал он отцу.
Тот не откликнулся. Врадек повернул голову и увидел, что Таперс опустил удочку, глядя куда-то влево.
— Что случилось, батя?
Таперс протянул руку, указывая на пелену тумана в двух милях к востоку. Врадек напряг зрение и почувствовал, как сердце уходит в пятки. Позади один за другим начали раздаваться изумлённые возгласы. Столпившие рыбаки наблюдали за тем, как море в том месте начало отступать, обнажая десятки метров дна. А через несколько минут дымку тумана разметала в стороны огромная волна. Внутри неё виднелось исполинское тёмное пятно.
— Спаси нас Ум» ос, — уронил Таперс.
Волна играючи поглотила несколько рыбацких лодок и с отдалённым грохотом обрушилась на берег. Брызги взметнулись вверх на десятки метров. Мало-помалу вода ушла обратно в залив, оставив лежать на пляже продолговатое чёрное туловище с шестью плавниками и вытянутой пастью.
— Это горнилодон? — по толпе рыбаков прокатился шепоток. — Быть того не может.
— Нет, это не он, — сказал одноглазый старик в мокрой шляпе. — Что-то побольше. Что-то побольше, чем горнилодон.
Отец и сын испуганно переглянулись.
Глава 24. Демоны и древо
Меня разбудили крики жены. Я нашёл Зипфору в комнате сына, стоявшей у кроватки с младенцем с лицом цвета мела. Сквозь слёзы он выдавила, что видела чудовище, которое стояло на этом месте минуту назад и глядело на неё рдяными глазами. «Демон пришёл за ним!» — крикнула она. «Нет, это был бред уставшей матери», — думал я, поглаживая её по голове. — «Демоны ведь не ходят по домам и не заглядывают в детские комнаты, правда?»
Из рассказа отца девоны, год неизвестен.1
Помещение буквально дышало холодом. Окна давно не протирали, и оттого послеполуденный свет приобрёл в серых стенах комнаты тусклый мертвенно-бледный оттенок. На письменном столе собрался тонкий слой пыли — слуги не утруждали себя ежедневной чисткой хозяйских покоев.
Отец лежал на широкой кровати, сжимая в исхудавших руках дощечку с листками пергамента. Рядом с постелью стоял небольшой столик с чернилами и перьями для письма. При взгляде на измождённое лицо старика, которому недавно стукнуло пятьдесят восемь лет, у Трикселя болезненно сжалось сердце. Он присел на краешек кровати и заглянул в лист пергамента. Почерк отца всё ещё сохранял чёткость и твёрдость. Это вселяло надежду.
— Даже сейчас ты всё ещё пишешь стихи.
Старик вздрогнул и разомкнул тяжёлые веки, воззрившись на него бессознательным взглядом. В серых глазах неожиданно вспыхнула холодная ярость. Оторвав туловище от кровати, Беррун истошно завопил.
— Помогите! Убийца! Кто впустил в мои покои убийцу! Помогите! Убивают!
Триксель испуганно отпрянул, сжав кулаки. Этот же симптом был у отца полгода назад, но тогда он вёл себя гораздо тише. Сейчас же Берруна распирала безумная мощь, от которой у горбуна по всему телу встали дыбом волосы, а по телу прокатилась волна дрожи, которая свела суставы и заставила скорчиться от боли. Старого Теурга резко скрючило, над седой головой синей луной вспыхнул нимб, который стремительно выгорел, превратившись в багровый диск. Держась рукой за поясницу, Триксель поковылял к двери, чтобы позвать слуг. Неизвестно ещё, сколько времени им понадобится, чтобы услышать его и подняться на самый верх башни.
В спину ему ударила очередная волна магической энергии, мягко подняв в воздух и швырнув на письменный стол. Триксель ударился горбом об острый угол. В глазах побелело от боли. Он закричал:
— Отец! Я твой сын! Я вернулся, вернулся!
— Вон, убийца! — рявкнул Беррун, продолжая колотить по смятой постели руками и ногами, словно безумец. Тогда Триксель пополз к двери. Радость от возвращения домой, и предвкушение встречи с отцом исчезли, словно задутые хаотическим вихрем.
«Ради чего я всё это делаю? Чтобы получать вот это? Будь ты проклят» — горько думал он, едва сдерживая слёзы. Тут же его захлестнуло раскаяние. — «Отец не виноват. Это всё болезнь. Это всё болезнь».
Триксель выбрался в коридор и, не сдержавшись, громко хлопнул дверью. После этого в комнате наступила тишина. Поднявшись на ноги, он поправил одежду и глубоко вздохнул. «Стоило ожидать подобного. Это логично, что за полгода отцу стало только хуже. Остаётся надеяться, что Никоро сумеет его вылечить».
Перед глазами всплыло лицо девушки, вызвав у горбуна улыбку. Одним лишь своим образом она просветляла его дух. Но с диастрийкой он увидится завтра утром. Сейчас есть другие, не менее важные вещи.
Навстречу неторопливо поднимались слуги.
— Удивительно, что вы вообще сюда пришли, — Триксель скрестил на груди руки с ядовитой улыбкой. — Может быть, мне сходить на кухню и приготовить вам еды? Или подбить одеяла в ваших комнатах? Помыть окна?
— Нет, дивайн, — смущённо ответила одна из горничных.
— Хорошо, потому что здесь, на этой земле, хозяева либо мы, либо вы. Вы ощущаете себя хозяевами?
— Нет, дивайн.
— И чтобы так было впредь. Приведите здесь всё в порядок. Смените бельё в комнате отца, протрите мебель и вымойте окна. Начните, наконец, работать, а то познакомитесь с трущобами, — Триксель прошёл сквозь толпу и добавил. — Или с топором палача.
Никто не посмел ему возразить, хотя он знал, что каждый здесь считает его отродьем другого народа, и, будь он обычным простолюдином, забила бы камнями, как это нередко делали с девонами и еретиками в давние времена.
«Мне повезло, что судьба распорядилась иначе».
2
Покинув башню, Триксель направился по облагороженной аллее в восточную часть крепости. Над головой склонились лохматые верхушки пальм, привезённых с архипелага Трёхпалой лапы; пробивавшийся сквозь огромные листья свет исполосовал каменную дорогу множеством косых линий. Откуда-то сбоку доносилось журчание воды — среди кустов выцветшей сирени вился оросительный канал. Пройдя по аллее, горбун повернул направо, к огромному серому храму без единого окна и украшения. Его облик напоминал теперь зиккураты Шуруппака, с их правильностью линий и простотой форм.
В высокой сорокаметровой стене угадывались очертания прямоугольного входа, закрытого монолитной плитой. По обеим сторонам от него стояли стражники из личной охраны Берруна. Доспехи отливали тёмно-зелёным, массивные наплечники и шлемы с глухими забралами сверкали на солнце. Триксель каждый раз удивлялся, насколько же крепкими и тренированными были этим мужчины, стоявшие всю смену под палящим солнцем. Солдаты отсалютовали ему и расступились в стороны. Они никогда не проявляли к нему неуважение.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
