выследить Тилля, но все никак не мог. Осторожный был, гад. Других вместо себя подставлял. Да и вообще Тилль тогда опаснее был. Бодрый, подвижный, яростный кабанчик… Вы в курсе, что свинья – единственное животное в мире, которое не может задрать голову? Строение позвонков такое, что незачем ей на небо глазеть. Так что свинья из басни Крылова действительно не знала, что желуди растут на ветках дуба.
– Как случилось, что ты взял закладку? – перебил Боброк.
Вопрос был Сухану неприятен:
– Разве об этом спрашивают? И разве кто-то отвечает правду?
– И все же?
– Как-то на двушке я потерял сознание. Неудачно прошел болото, надышался. А тут еще простуда, недосып. Короче, меня рубануло, когда я был на спине у пега… Не знаю уж как, но я не свалился и очнулся, когда пег летел уже где-то в Межгрядье. Раньше я дальше Первой гряды не нырял, но сразу понял, что это Межгрядье. Летающие деревья, необычные тучи, цветы… Я плавился от жары и посадил пега возле озерца. Плюхнулся в него прямо с седла – и понял, что сделал глупость. Вода была очень легкая… разлеталась шариками. Плыть, разумеется, нельзя: не держит. На берег мне пришлось выползать, цепляясь за дно.
– И что было потом? – Родион стоял рядом с Суханом, жадно слушал и, видимо, верил.
– Я увидел дерево. Старое такое, скрипучее. Оно шло к озеру. Переставляло корни как ноги. В трещине коры сиял камень. Я сразу понял, что это закладка. Камень врос в ствол, и, пока я дергал его, свечение достигло моего локтя. Я заметил это слишком поздно. Стоял на цыпочках и дергал камень вслепую, уткнув лицо в кору.
– Закладка не рассказывала о себе? – не поверила Яра.
– Может, и рассказывала, не знаю. Чувствительность руки у меня сильно снижена… Я же говорил, что локоть у меня – титан и керамика. Потом я убедился, что сияние не возвращается в камень, сколько я ни тряс рукой. Оно уже вышло из закладки и обратно не уходило. Но и к плечу не поднималось: возможно, все дело в том же титановом локте. Он послужил преградой. Я сел на пега, вернулся в ШНыр. Ненавидел себя, проклинал свою глупость… И рука… она сияла как сейчас… Даже еще ярче…
– Прямо в ШНыр вернулся? А защита пустила? – быстро спросил Родион.
– Пустила. Только с рукой возникли затруднения. Каждый раз я протаскивал ее с усилием. Вначале протиснешься сам, а потом втягиваешь руку. И ничего, получалось.
– Надо же! И закладку получил, и в ШНыр вход открыт. И нырять можно было?
– Да, нырять я мог. Только через болото стало сложнее проходить. Руку притягивало к стенкам. Я накрывал ее гривой пега.
– А возможности закладки какие? Прорезать ткань пространства? – спросил Сашка.
– Да. Это безопаснее телепортации, хотя кожа воспаляется, когда часто ходишь.
– А на двушку с ее помощью? Не пытались?
Сухан ответил неохотно:
– Однажды попытался. Меня выбросило в Межмирье. Болтаюсь в пустом пространстве, дышу всей этой вонью… Пытаюсь начертить проход – а он расползается как промокашка. Еле сумел выбраться живым. Хорошо еще, в Межмирье оказался. Могло бы в болото швырануть. Больше я не рисковал.
Сухан говорил уже почти складно. Ржавчина с его голоса стиралась, но все же речь звучала с некоторыми затруднениями. Рине это нравилось. Любой профессиональный оратор похож на паучка. Бегает туда-сюда и плетет паутину словес. А сам ни во что не верит или, если верит, готов сам себя опровергнуть десятью разными способами. Сухан же говорил, чтобы донести волновавшую его мысль.
Боброк слушал опустив голову. Он помнил то время. На долгие месяцы юноша-шныр стал проклятием трех фортов. Он всегда мог подкрасться незаметно. Лишь однажды он переоценил свои возможности, и одной боевой ведьме удалось задеть его смазывающим реальность заклинанием… Вот он – шрам и выцветшая бровь! Кажется, будто художник неудачно пролил на акварель воду, а после губкой провел по четкому контуру.
То ли оттого, что он был полон ненависти, то ли из-за взятой закладки, нырять Сухану становилось все тяжелее. Вскоре даже у Первой гряды он ощущал себя как в парилке. Дышит, вытирает пот… сделает пару ударов саперкой, отваливая пласты земли, и снова дышит… И так пока, окончательно сдавшись, не перевалится животом через седло и не вернется в наш мир с пустой сумкой и злобой на берсерков. Хоть на что-то я еще годен! Ну, где вы там? Подстерегаете меня, надеюсь?
Параллельно в Сухане поселилась обида на двушку. Обида условно хорошего человека, получившего от жизни по носу и считающего это несправедливым. За что? От усталости заснул в седле, оказался в Межгрядье и здесь не совсем пришедший в себя, в состоянии полусна-полуяви взял закладку. Честно ли это? Ведь он даже не пожелал закладки, не прельстился ее даром – все дело было в его локте.
Временами, когда обида слабела, Сухан задавал себе вопрос: не была ли двушка опережающе умна? Не наказала ли она его вперед за еще не совершенный, быть может, поступок или охлаждение? Сухан не был философом, существовал в практической плоскости, и потому тяжелая мысль его в слова не оформлялась, а лежала в душе камнем. Может ли что-то произойти случайно, или все события в мире – части тщательно продуманного плана?
Можно ли предположить, что случайности все же существуют? Например, если сейчас я возьму кисть и ведро с краской, пойду по улице и буду мазать всех прохожих подряд, то означает ли это, что все люди, которых я испачкал, были к этому предназначены? Их что, специально собрали для этого вместе?
Все эти мысли терзали Сухана, и с каждым днем он все больше роптал против двушки. Все меньше оставалось в нем любви и верности, все больше появлялось сомнений, и все сложнее ему было преодолевать защиту ШНыра. Теперь он и рядом с Зеленым лабиринтом ощущал себя словно у Первой гряды – потел, пыхтел.
Но как же Сухан ненавидел в те дни ведьм и берсерков! Сильнее, чем собака – сама почти волк – ненавидит настоящих волков. И что-то сложное есть в этой ненависти, что-то противоречивое. Что ж… Металл, конечно, твердая вещь, но, плавясь, и он меняет форму. Так незаметно переплавился и сам Сухан.
– Да, крови ты им тогда попортил немало… – усмехнулся Боброк. – Признаться, я много о тебе думал. С тобой была связана тайна. Когда человек что-то очень сильно ненавидит – стоит приглядеться, почему он это делает. Не исключено, что это зона борьбы, зона воспаления.
– Я не уходил из
