перестали науськивать его попробовать ещё раз.
— Ведьмы влияют на политику стран? — нахмурился Кондрат.
— Мы подталкиваем их к равновесию. Подталкиваем их к мирному сосуществованию с собой и миром, — ответила она. — А Гейр… ему было всё равно. Он слепо выполнял свою работу, как послушный голем, даже гори вокруг него весь мир.
— Ты ругалась с ним в комнате Шейны?
— Что?
— Было ли хоть раз, чтобы ты поругалась с ним в комнате Шейны? — повторил Кондрат.
— Было раз, да, — кивнула она.
— Она была свидетелем этой ссоры?
— Да, но какое это имеет отношение к его смерти?
— Ты телепортировалась прямо в дом, верно? — проигнорировал её вопрос Кондрат.
— Да, переносилась в комнату дочери, так как туда никто бы не зашёл.
Картина несколько сложилась. Правда теперь было понятно, что Шейна тоже не рассказала всей правды. Почему? Она ведь знала, что он от её матери и знает, что она ведьма. Решила, что это секретная информация, и решила не распространяться об этом, даже когда на кону её собственная жизнь?
Нет, понятно, что Шейна хранит секреты ведьм, но, с другой стороны, если человек соврал раз, он мог соврать и в другой. Кто-то скажет, что это другое, что тут совершенно иной вопрос, но Кондрат отталкивался от того, что человек, который склонен скрывать правду, может скрывать всё подряд. Другими словами, что ещё Шейна могла не рассказать?
— Получается, ты телепортировалась к нему домой несколько раз. Иногда, чтобы свидеться с дочерью, иногда, чтобы поговорить с ним. Иногда в его кабинете, а один раз и в комнате дочери. Не в кабинете?
— В тот раз он заглянул к ней, и так мы случайно пересеклись.
— Зачем?
— Что? — не поняла Чуна.
— Зачем он зашёл в комнату твоей дочери? — уточнил Кондрат.
— Ну услышал наши голоса, и решил поприветствовать меня, — пожала она плечами. — Мы поругались, потому что я сказала, что он специально вставляет нам палки в колёса. Он в ярости вышел.
— И поэтому его начала избегать Шейна? — уточнил Кондрат.
Вопрос поставил Чуну в замешательство.
— Я… я не знаю про это ничего. В каком плане, начала избегать его?
Ладно, этот вопрос можно оставить на потом. Главное, что некоторые детали стали понятнее.
Ведьмы хотели, чтобы он оказал влияние на императора, чтобы усилил политические силы, которые выступали против войны. Хартергер же ни во что вмешиваться не собирался, и более того, как сказала Чуна, начал каким-то образом вставлять палки в колёса. Тут сам собой вырисовывался мотив.
— Ты был зла на него? — спросил он у ведьмы.
— Ну я была недовольна, да.
— Сильно?
— Ты на что намекаешь? — прищурилась Чуна. — Хочешь сказать, что это я убила его?
— В данный момент я лишь спрашиваю, — ответил Кондрат. — Ты ведь начала злиться на него, верно?
— Я не стала бы убивать его, — категорично произнесла она. — Как бы я не злилась на него, мы не стали бы убивать человека.
— Но не когда речь идёт о всём мире.
— Всё! Хватит! — подняла она голос. — Я сюда пришла не для того, чтобы выслушивать твои обвинения! Это я попросила тебя помочь! Думаешь, я такая дура, что подставила бы дочь? Что поставила бы под угрозу её, даже будь для этого самая мельчайшая вероятность⁈
— Я думаю, что ты могла способствовать убийству графа, даже сама того не понимая, — ответил Кондрат.
Потому что всё выглядело достаточно неприятно, и был виден отчётливый мотив убить графа. Устранить человека, который мог действительно на что-то повлиять. Сторонники войны против её противников. Война — это не только про расходы. Это ещё и про колоссальные доходы тех, кто её обеспечивает, от оружейных магнатов до тех, кто банально создаёт пуговицы. Государство щедро платит, когда хочет выиграть войну.
Могла Чуна его убить? Волне. Но да, она бы подставила дочь. Как могли его убить и противники войны. А это значит, что надо искать людей, которые когда-то работали или как-то были связаны с фракцией сторонников войны.
Война.
Все вопросы крутились вокруг неё. Что в его деле с Дайлин, что здесь — всё сводилось к тому, что они действительно стояли на пороге грандиозных изменений. И вновь всплывал разговор с тем незнакомцем в неприметном экипаже. Император или империя — понятно, что он был сторонником мира, и пусть Кондрат не знал его личности, было отлично видно, насколько был силён раскол в политической верхушке. Одни пытались войны избежать, другие к ней стремились, и дело переходило в иное русло, когда все способы хороши. Когда богатые затевают войны, бедняки будут теми, кто за всё расплатится…
Расплатится…
Невольно Кондрату пришла совершенно другая мысль, связанная уже с делом убитых чиновников.
* * *
— Кондрат. Кондрат, не спи, — похлопала Дайлин его по спине, сев напротив. — Ты что, не спал?
— Нет, я думал, — ответил он.
— Ты знаешь, что, когда ты засыпаешь и думаешь, выражение твоего лица одно и то же?
— Теперь знаю.
Сыщики только приходили на работу, занимая свои места. Кто-то не придёт, только начав расследовать дела, кто-то, наоборот, уже всё закончил и строчил бесконечные отчёты, которым не было видно ни конца, ни края. Работа начинала медленно закипать в стенах специальной службы, и система начинала свой новый день по защите империи от неё самой.
— Выяснил что-нибудь? — спросила Дайлин, не взглянув на Кондрата и роясь в своей сумочке.
— Да, появились кое-какие мысли, — кивнул он.
— У меня тоже, — она положила на стол несколько скрученных газет. — Я тут пробежалась по газетам… Ты ведь тоже их просматривал, я надеюсь? Мне одной не приходится делать всю работу?
— Да, я просматривал, а что?
— А то, что я тут нашла упоминания в старых газетах о нескольких сражениях, которые тот мог подразумевать под чёртовой горой, — произнесла Дайлин. — Первое — это сражение на четырёхсотых высотах. Наши войска пытались пробиться через оборону противника несколько месяцев, накат за накатом, пока не взяли вершину. Второе — это взятие города Кулла, на юго-западе. Осаждать не стали, сразу пошли на штурм, и было много погибших. Третье — Гарпиевы горы. Враги держали оборонительные сооружения на вершине, наши штурмовали, и по итогу
