В ту же пятницу, вечером, на двадцать третьем этаже «Глоуб Тауэр» шло собрание руководящей верхушки под председательством Гаса Маклина — директора редакционного совета и приближенного к владельцу газеты лица. Гас Маклин любил испытывать преданность сотрудников высшего эшелона, требуя, чтобы они по первому зову и с охотой вставали из-за праздничных столов, пропускали школьные концерты, теряли места в опере, отменяли тайные свидания, разочаровывали партнеров, родителей, детей, подводили любимых. Всех, сидящих сейчас в зале заседаний, позднее ожидали упреки и обвинения, всем потом придется платить.
Первым вопросом сегодняшней повестки дня было обсуждение Дон Хэнкок, талантливой журналистки и комментатора, которая, с точки зрения владельца газеты, за последние две недели сумела привнести в газету новую жизнь своими остроумными, дерзкими статьями. Она была молода, целеустремленна, но превыше всего она была… э-э, она умела соображать. Слишком долго она томилась в болоте отдела новостей. «Глоуб» может приобрести в ее лице отличного обозревателя, и поэтому необходимо заключить с ней соответствующий контракт и немедленно.
— Глоток свежего воздуха, — провозгласил Маклин, потом чихнул и притронулся согнутым пальцем поочередно к носу и уголкам губ. Причиной тому была не простуда, а нервный тик, привычка, которая вызывала раздражение и отвлекала внимание слушателей: они сосредоточивались на его странных жестах и само выступление слушали уже вполуха. У них складывалось впечатление, что из Маклина постоянно сочилось что-то неприятное (в определенном смысле так оно и было). Эта привычка еще больше подчеркивала хитрость и изворотливость, свойственные облику директора редакционного совета, а в данном случае форма вполне соответствовала внутреннему содержанию.
Рон Хаусгоу, главный редактор газеты, теоретически отвечающий за подобные назначения, склонил голову, обхватил руками лысеющую макушку и поднял воспаленные от усталости глаза на своего начальника.
— Но ведь у нас есть Элли Шарп, — напомнил он, как будто Гасу Маклину нужно было об этом напоминать. — Она и есть голос «Глоуба».
— Ну да. И ее вклад был… То есть за время работы с нами она дала… Однако ее лучшие годы уже давно позади, Рон, ты согласен?
Рон не был согласен. По его оценкам, Дон Хэнкок была недостойна даже стоять рядом с Элли Шарп. Дон была пустой, неопытной, самоуверенной до смешного. Ее понятия и познания были поверхностными, детскими, мелкими, за ее резонерством не стояло ничего, кроме собственных предрассудков. Ей не хватало опыта, она имела смутное представление о морали, она была некультурным, аполитичным противником существующего порядка, главными аргументами которого являются презрение, неприятие и насмешка. Ко всем, кто не был молод, строен, красив, богат и моден, она относилась с воинствующим снобизмом и непростительным неуважением.
Элли же была порою иррациональна, зачастую непоследовательна и всегда откровенна, но за ее словами всегда чувствовались живой и глубокий ум, стремление к равенству и сочувствие к обездоленным и обиженным. Также она умело владела языком, синтаксисом, чего ее более молодой сопернице очень не хватало. Все это Рон Хаусгоу и собирался сейчас сказать, он не допустит вторжения владельца газеты на его территорию.
— Э-э… — мужественно произнес он и потянулся к кувшину с водой.
— Как вам понравилась ее идея об обязательности следования моде? — восторгался Маклин, стуча ладонью по столу. — Запрещать передвижение всем, кто носит спортивные костюмы и ветровки. Буксировать на штрафные стоянки мужчин в блестящих костюмах и нейлоновых рубашках. Конфисковывать ботинки на толстой подошве. Здорово!
— Ну, если вы считаете… — снова попытался заявить о себе Рон, но не преуспел, налил в стакан воды и сделал несколько глотков.
— Толстяки должны платить за проезд на общественном транспорте в два раза больше, чем остальные пассажиры. Как это верно! Ведь она говорит именно то, что все мы и сами знаем!
— Вы часто пользуетесь общественным транспортом? — поинтересовалась Лори Мартин из отдела обозрений. В конце года она выходила на пенсию, и поэтому терять ей было нечего («Кроме тридцати килограммов лишнего веса», — злобно отметил про себя Маклин).
— Часто, — ответил он ей вслух. — Как иначе я мог бы добираться до Нью-Йорка?
— Я не имела в виду самолеты… Скорее автобус номер девять.
— Я бы хотел все как следует уяснить. — Рон Хаусгоу взял в руку карандаш и стал медленно, вдумчиво, меланхолично рисовать в блокноте завитушки. — Вы хотите, чтобы я уволил Элли Шарп?
— Что вы, разумеется, нет. — Маклин взмахом руки отмел такое предположение. — С какого года она работает с нами? Думаю, она отдала газете немало лет преданной службы.
— Если уволить Элли Шарп, то газете это будет стоить целое состояние, — насмешливо перевела слова директора редакционного совета Лори Мартин и затем уставилась на Рона Хаусгоу своим самым тяжелым взглядом, побуждая того встать на защиту старой гвардии.
Однако Рон, будучи главой этой старой гвардии, отлично осознавал уязвимость собственного положения, и поэтому он лишь съежился на стуле. Его тело сложилось, как телескоп.
— Существует много разных подходов, — важно разъяснил всем Маклин. — Мы хотим, чтобы вы работали творчески. Оригинальность — да. Перестановка кадров — да. Давайте подыщем новую роль для Элли Шарп. А пока они могут работать по очереди, а? — Он поднес к носу согнутый указательный палец и быстро почесал им под носом. — Пусть Элли пишет колонку в один номер, а Дон — в следующий. Я проинструктирую Пэтти Хендерсон, чтобы она приглядывала за Дон. Ведь девочка еще совсем новичок, ей понадобятся совет и помощь опытного журналиста.
Наклоном головы Рон выразил свое неохотное согласие, но про себя подумал: «Ты не знаешь нашу Элли, парень. Если она уйдет, то уйдет с шумом. Ты будь с ней поаккуратней. Потому что в отличие от тебя она — настоящий мужик».
Тревор Покок лежал на больничной койке и смотрел в белую пустоту потолка. Если бы не та несчастная больная липа, он бы не смог выбраться из квартиры.
Ему сказали, что дым смертельно опасен. Сказали, что ему повезло, что он выжил. На это он хрипло ответил, что здесь потребуется глубокий философский анализ. Хотя откуда им было знать, ведь они не принимали в расчет Элли Шарп.
«Элли, — думал он, утыкаясь израненным лицом в подушку, — не обрадуется. Скорее, она будет в ярости».
Глава девятая
— Если ты так уж хочешь знать, — сказала Кейт, — то это Джон.
