доставать дурацкими вопросами. Ведь хорошо же общались. Вон как две школьницы чуть ли не на чаепития друг к другу в гости ходим.
Всё-таки вид поникшего Винтера с каких-то пор вызывает не самые приятные эмоции. Странно. Никогда не считала себя матерью Терезой, а чтоб мужика жалеть — это вообще нонсенс. Мужик должен быть сильным или хотя бы равным. Сопли вытирать — это не ко мне. Но тут что-то другое, не презрительная жалость, но что тогда?
— Прости, — нехотя выдала я, предпочитая не залезать в дебри самоанализа.
— Нет, это ты прости, — к моему удивлению ответил он. — Из-за моей глупости могли погибнуть многие. И ты тоже. Хотя я все чаще думаю, что мы обречены на гибель, и неважно выиграем или проиграем войну.
— Когда мир вокруг летит к херам, сорваться может каждый, — даже я этим грешна, признаю. — Но ты это дело брось. Смерть и так теперь всё время рядом. Ни к чему ещё специально её искать.
* * *
Теперь, когда рука почти не болела, я могла подумать и о других проблемах. Ясно же, что ничего хорошего меня не ждёт. Вилли скорее всего теперь точно избавится от меня. А если и оставит то - что? Продолжать разыгрывать юного фаната Гитлера? Как-то херовенько это у меня последнее время получается. Надо линять и желательно в самое ближайшее время, пока наш лейтенант не вернулся за непутёвыми бойцами. Хотя госпиталь мне видно послал добрый Боженька в качестве временной передышки. Лежи себе отдыхай, мыться вон можно сколько угодно. К тому же я удачно пережила очередное ежемесячное женское наказание. Наловчилась по ночам, как енот-тихушник, тырить из заветного шкафчика на этот раз бинты и вату. Но такое везение естественно когда-нибудь должно было махнуть мне ручкой.
— Ах ты мелкий паршивец! — послышался за моей спиной визг, потрясённой до самого копчика такой наглостью, медсестры. — Ты что же это творишь?
Вот чёрт. Я попалась, да ещё не абы кому, а самой противной девице из местных медсестёр. Начнём с того, что имечко у неё без смеха не выговоришь: «Хильдегард». Какое-то оно жутко пафосное в стиле средневековых баллад. Девица вся из себя ухоженная, в моё время быть бы ей инста-няшей. Но характер дрянной. Злая, в черепушке никаких мыслей, кроме как закадрить очередного мужика, не наблюдается. Набивается в подруги к нашей Чарли. Та конечно же, добрая душа, не видит, какой змеюке поверяет сердечные тайны. Как только я смогла осилить прогулки, я частенько слышала разговоры закадычных подружек.
— Здесь столько молодых офицеров, можно завести не один роман.
— Смотри, не попадись сестре Гертруде, а то вылетишь в два счёта, — предупредила Чарли.
— Да я и не собираюсь здесь прозябать, — фыркнула Хильдегард. — Как только найду подходящего мужа, уеду, чтобы заботиться о нём, а не подавать судна солдатам.
Она презрительно скривилась, заметив, как тепло поздоровилось со мной Чарли.
— И чего ты возишься с этим мальчишкой? Он конечно смазливый, но всего лишь зелёный солдат. И этот твой друг тоже какой-то слабак, на лице же всё написано.
В моей жизни так мало развлечений, прям соскучилась по «милому» женскому трёпу. Пусть и не могу поучаствовать, так хоть послушаю, чем живут и дышат немецкие девушки сороковых годов. Я плюхнулась на соседнюю лавочку.
— Ты не права, — встала Чарли на защиту друга. — Фридхельм очень умный и тонко всё чувствующий юноша. Какой-то девушке очень повезёт с таким романтичным и верным мужем.
Ох, чувствую, что всё-таки повезёт не девушке, а парню. До сих пор сомневаюсь насчёт ориентации синеглазки.
— А вот твой другой знакомый, офицер — очень интересный мужчина, — это она о Вилли? — Познакомь нас.
Ну давай, Чарли, скажи этой крыске — мол, занят мужик и точка. Но Чарли безбожно тупила:
— Вильгельм — он замечательный. Храбрый, добрый и отличный командир.
Тьфу ты, ну как так можно? Ведь я знала, что она к нему неравнодушна. Сама видела, с какой тоской она смотрела на чёрно-белую фотку, где радостно лыбились в кадр братья Винтеры, она, и ещё какие-то девушка с парнем. Конечно же они все до войны жили как и сотни, тысячи обычных парней и девушек. Влюблялись, куролесили, учились, строили планы на жизнь.
— Посмотри, Шарлот, что вытворяет этот мальчишка! — продолжала вопить Хильдегард, вытаскивая меня из смотровой. — И зачем ему понадобились бинты и вата?
Чарли с упрёком посмотрела на меня и тоже спросила:
— Зачем, Карл?
— Затем, что вот так случись чего, у нас в части и перевязать особо нечем, — ляпнула я наскоро придуманную отмазку. — Аптечки уже почти все использованы, а очень важно обработать и перевязать раны сразу же. Теперь я это знаю.
Чарли мягко
