дорогам королевства. О том, как они однажды почти нарвались на людей Гидшаа и только чудом смогли выскочить из расставленной ими ловушки. Как потом несколько дней уходили от преследования и чуть не утонули, пытаясь перебраться вплавь через реку…
Как пришлось драться с привязавшимися к ним лесными стражами. Банда ранила троих из них и убила одного, но едва не потеряла при этом Киншаа, схлопотавшего пулю в бок.
Потом пришлось похитить лекаря из Храма демона Оилиои и вести его в лес, где он, страшно ругаясь, как портовый грузчик, вынул пулю и обработал рану. Но, на счастье, мужиком лекарь оказался совсем не вредным, да еще и из бывших армейских. Так что он помог приятелям примкнуть к группе паломников, идущих на побережье. Иначе раненого Киншаа пришлось бы оставить где-нибудь в деревне или при храме, что, учитывая рыскающих вокруг ищеек Гидшаа и лесных стражей, почти наверняка означало бы для него смертный приговор.
О том, как в Раагосе — самом крупном порту королевства Тооредаан — они вляпались в очень нехорошую историю с тамошним «обществом». И смогли спастись, только встретив знакомого капитана из Торгового дома Ваксай, который и сумел провести их на свой корабль и доставить… да, фактически домой — именно так они уже начали воспринимать Фааркоон.
А там их, похоже, уже и не ждали, потому что полк уж месяц как отправился на Зарданское плоскогорье. Но все же нашлись люди, которые обрадовались прибытию банды.
Увы, но радость была недолгой. Всю шестерку в срочном порядке вызвали в столицу! И сопроводили туда фактически под конвоем Тайной службы, да еще и усиленным.
В пути им ничего не говорили и даже не пытались объяснить, чем вызван этот вызов. Даже неясно было, охраняет ли их конвой от опасностей или, наоборот, следит, чтобы они не сбежали. Но даже это обстоятельство не помешало Ренки трепетать и восхищаться Западной Мооскаа — великой столицей великого королевства Тооредаан!
Эти улицы… Эти дома и дворцы… Площади, камни мостовых и даже грязь задворок… Все здесь было пропитано славной историей предков! Названия ласкали слух и будили восторженные воспоминания и еще более восторженные надежды!
Сколь многие ничем не приметные люди въезжали в этот город и обретали в нем свою судьбу. Великую судьбу. А также славу и память, пережившую века. Полководцы, царедворцы, ученые, поэты, художники и даже площадные актеры — все они смогли завоевать этот город, возвысившись над толпами себе подобных.
А скольких великих этот город обрек на забвение и ничтожество? Как много некогда могущественных родов было уничтожено, изгнано отсюда с позором или их потомки вынуждены были сами удалиться в провинцию, чтобы влачить там жалкую жизнь «по средствам»?
Подобно океану, этот город мог возвеличить человека, одарив его крыльями-парусами и открыв пути к богатству и величию, а мог уничтожить, размазав о камни или утянув в пучину беспамятства…
И одним из самых роковых мест Западной Мооскаа считался этот Малый дворец, одно из самых старых зданий города, вторая резиденция короля Даагериика Первого. Стены этого дворца видели множество событий, позже воспетых бардами и занесенных в десятки летописей. А еще они могли открыть страшные секреты и тайны, известные лишь единицам, ради сохранения которых в свое время проливали реки крови, отправляли на плаху, травили ядами или отдавали целые состояния.
Правда, королевская семья давно уже тут не жила, еще лет триста назад переехав в Верхний замок. А этот, десятки раз с тех пор уже перестроенный дом, перешел в ведение государственных служб.
Но зато сейчас тут обитал сам верховный жрец Риишлее — фактически второе лицо в королевстве, совмещавший духовное служение богам с гражданской службой своему королю. В том числе и на поприще старшего цензора Тайной службы.
И вот этому могущественному человеку зачем-то захотелось встретиться с шестью малозаметными солдатами-гренадерами. Взлет или пучина? Стремительные крылья за спиной или бешеный полет на волне, завершающийся чудовищным ударом о камни? Малый дворец с легкостью мог обеспечить и то и другое!
К великому человеку они попали далеко не сразу. Сначала их долго мариновали в коридорах дворца, отправляя из одной комнаты в другую, каждый раз демонстративно выясняли, кто они вообще такие, и давали понять, что таких тут «много ходют».
Потом вдруг засадили писать отчеты о произошедших событиях, участниками которых они стали. И только лишь спустя часов пять этой бюрократической волокиты и часа сидения в приемном покое они наконец-то удостоились чести лицезреть старшего цензора.
Кабинет Риишлее был сравнительно небольшим, но казался еще меньше из-за многочисленного хлама, которым, похоже, было заполнено все пространство помещения.
Вдоль всех четырех стен сплошняком, до самого потолка выстроились стеллажи, на которых лежали кипы бумаг и какие-то свитки, стояли книги, папки, шкатулки, ящички и даже, кажется, образцы товаров со всего королевства… Все это создавало ощущение полного бардака и хаоса.
И тем больший был контраст с самим Риишлее — высоким подтянутым мужчиной лет пятидесяти с подчеркнуто прямой, как у истинного оу, спиной. Аккуратно напомаженная, как у придворного, седеющая шевелюра контрастировала с заплетенной на жреческий манер бородкой на идеально выбритом лице.
Одет он был вроде бы в простую жреческую мантию. Однако то, как играл свет на складках черной хламиды, заставляло подозревать сумасшедшую стоимость пущенной на нее ткани и кропотливую работу множества слуг, ежедневно приводивших одежду верховного жреца в порядок.
И как завершающий штрих — большой кавалерийский пистолет, лежащий на столе, под правой рукой старшего цензора, на первый взгляд используемый для прижимания бумаг к столу. Однако его расположение и ухоженный вид прямо-таки кричали о готовности хозяина пустить это оружие в ход в любую секунду. И, судя по легкому блеску масла на элементах замка, можно было даже не сомневаться, что осечки не будет.
Практически не взглянув на вошедших посетителей, Риишлее принял от секретаря несколько бумаг, в одной из которых Ренки узнал свое собственное недавнее сочинение, и погрузился в чтение. Молча… Лишь изредка позволяя себе легкой гримаской породистого длинноносого лица выразить свое отношение к прочитанному.
— Готор… — по-прежнему не
