— Кто?
— Да все. Все святое семейство.
— А почему чтобы не вернулись?
— А ты знаешь, что с возвращенцами делают? С «дважды евреями Советского Союза»?
— С кем? — переспросил Нил.
— Ну, которые иногда в телеке мелькают с покаянными речами и леденящими душу рассказами о нечеловеческих ужасах в земле обетованной. От таких отрекается международная еврейская общественность, Конгрессу США на них тоже накласть, и поэтому КГБ, не боясь международных осложнений, отправляет их в секретные лагеря, где над ними ставят бесчеловечные эксперименты…
— Погоди, погоди.. — Нил тряхнул головой, от резкого движения в голове загудело, и противно запульсировало ушибленное место на лбу.. — Ничего не понимаю. Где все твои?
— Где-где — в Караганде!
— Зачем в Караганде? — Нил окончательно запутался.
— В Израиль они улетели, по вызову, — резко сменил тон Гоша. — Вчера проводили. Через Вену не вышло, пришлось через Рим…
У Нила слегка защемило в груди. К Яблонским он особой приязни не испытывал.
Так, чужие и, в общем-то, чуждые люди, эпизодические персонажи характерно-комического плана в спектакле его жизни… Если бы они просто сменили место жительства, перебрались, к примеру, в ту же Караганду или в дом напротив, он бы на другой же день про них и думать забыл… Но отъезд всей семьей туда — это… это окончательно, это навсегда, для него это равносильно тому, как если бы, пока он был на юге, соседи покушали ботулиновых грибочков или рыбы и дружно отправились на тот свет. В сущности, там — это ведь и есть тот свет, и никто оттуда не возвращается… Хотя нет, есть же такие, как их Гоша назвал?.. Нил в россказни о нечеловеческих репрессиях верил слабо, тем не менее лично ни одного возвращенца не встречал и вполне мог допустить, что, в любом случае, в нормальную нашу обыденность они не возвращаются…
— И бабушка? — с дрожью в голосе спросил Нил.
— И бабушка. Все. Меня только оставили, хвосты зачищать, через месяц ждут… Ладно, ты лучше про себя расскажи. Из отпуска на побывку или с концами?
— С концами, наверное… Пока не знаю.
— Неплохо подгадал, — заявил Гоша. — У нас тут как раз небольшое суаре с икрой и шампанским. Вставай и присоединяйся.
Нил без больших усилий поднялся с дивана, подошел к столу, поглядел, присвистнул.
— Однако, вы того… жируете, братья семиты. Весь стол был заставлен зелеными баночками с красной икрой — закрытыми, открытыми, полными, початыми и пустыми. Нил насчитал их не менее полутора десятков. И пять бутылок шампанского.
— Жируем, — согласился Гоша. — Только из братьев-семитов здесь один я.
Остальные гои. Хопочка у нас уральских кровей, а наш новый сосед Кир Бельмесов — вообще не разбери-пойми. Наполовину финн, наполовину калмык. Адская смесь.
В подтверждение Гошиных слов новый сосед приветственно оскалил острые зубы.
— Он теперь в башне живет, — продолжил Гоша.
— А как же Маруся?
— Съехала Маруся. На какой-то военный завод перешла в той же должности.
Зарплата, говорит, вдвое больше, общежитие новое, со всеми удобствами.
— Ясно.
Нилу стало жалко, что Маруся съехала. Идеальная была соседка, смирная, незаметная, присутствием своим не докучала. Каков еще этот будет?..
— Нил Баренцев, — представился он и протянул руку.
Кир Бельмесов оскалился еще шире, взял протянутую руку, долго рассматривал ее, качая головой и не выпуская.
— Ты не удивляйся, — сказал Гоша. — Бельмесов человек особенный, потомок шаманов и колдунов.
Бельмесов с важным видом кивнул.
— Он что, немой? — недоуменно спросил Нил.
— Нет, не немой, просто молчальник. Он убежден, что слово обладает магической силой и посвященный в тайны не имеет права тратить ее впустую.
Бельмесов вновь кивнул. Нил вгляделся в его лицо. Необычное лицо, сильно напоминает кого-то. Если убрать со лба мелкие белые кудряшки, то получится…
Получится древнегреческий философ Сократ, вот кто получится! Лицо мудреца, сатира .и дегенерата одновременно…
— Ладно, ты давай ешь, пей, — распорядился Гоша. — Бельмесов, уступи человеку место.
Нил попробовал было возразить, но Бельмесов жестом показал, что все нормально, и, прихватив икру, проворно пересел на диван. Гоша пододвинул к Нилу нетронутую банку икры и чайную ложку, до краев налил шампанского в пол-литровую чайную кружку с отбитой ручкой.
— С хлебом напряг, — предупредил он. — Мацу будешь?
Нил кивнул, и Гоша с оглушительным хрустом отломил изрядный кусок от большого пласта.
— А вы как же? — спросил Нил, показывая на шампанское. — Мне в одиночку пить?
— У нас уж часа четыре как вольный стол, — сказал Гоша. — Кто когда хочет, тот и наливает. Хопа, Бельмесов, вам как? — Оба дружно покачали головами. — А я, пожалуй, за компанию… — Он налил себе в пустую майонезную банку. — Ну, будем…
Они чокнулись. Нил пригубил шампанского и неожиданно для самого себя сказал:
— Ох, Гоша, Гоша… Знаешь, а мне ведь будет не хватать твоей нахальной жидовской морды. Гоша рассмеялся.
— Меня оплакать не спеши, ты погоди немного…
— И что сие должно обозначать?
— Да так, есть мыслишка… Знаешь, я не сильно рвусь снова сажать себе на шею весь кагал, снова спать на раскладушке за ширмочкой, разговаривать шепотом, ходить на цырлах, вечно выслушивать упреки и наставления. Мне через год тридцатник стукнет, башка и руки откуда надо растут, зарабатываю — дай Бог в праздник, а что имею?.. А ты знаешь, что я свой кожаный пиджак год держал на работе в шкафчике, чтобы семейство не начало на плешь капать, зачем, мол, на себя бабки тратишь, в семью не несешь? Мне это надо?
— Не сильно. Так ты что же, остаешься?
— Я этого не говорил, заметь.
— Почему?
— Потому что, как только я открыто заявлю, что желаю и далее строить коммунизм, а родину предков глубоко имел в виду, ко мне на следующий же день явится пьяный гегемон со смотровым ордером и оттяпает три комнатушки из четырех.
Следом припрется мрачная тетка с телефонного узла, заявит, что для индивидуального телефона моих личных заслуг перед отечеством маловато будет, и обрежет провода. Ну, и так далее… Пока что от всех этих бяк я на полгода застрахован бумажкой из ОВИРа, выданной взамен паспорта. Вроде волчьего билета.
С таким никто не работу не примет, прописки не даст. Ну и что? Я халтурками в три раза больше зашибу, а жилье за мной сохраняется до даты фактического отъезда, причем вместо двадцати рублей я теперь плачу за него один рубль семнадцать коп. Зато никто не прихватит за тунеядство, не нарисует статью за нетрудовые доходы, даже в вытрезвитель могу залетать без последствий, потому что штраф теперь с меня хрен получишь. Так что, если не зарываться, не лезть в откровенную уголовщину, можно жить, как у вашего Христа за пазухой. Давай-ка жахнем по этому поводу. Чтоб все так жили!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
