уходить. И Слово Матери Доброты несут людям Её Посланники.
Серый и Мрак переглянулись.
— Посланники, значит, — медленно проговорил Серый. — И где они сейчас?
— Так, поди, у нас уже. У Шамана, то есть, они еще вчера ушли. А я, пока выбраться сумел... Когда он на меня набросился, — Лазарь кивнул на Мрака, — сперва решил, что свои догнали. Ух, перепугался! Я ведь метался еще, не знал — то ли к Шаману бежать, то ли в другую сторону. Насколько вы от Посланников отстали? Решил сюда. Думаю, не догоню — ну, значит, не судьба. А если вас в поселке еще нет, так на дороге подожду, предупрежу. И вот.
— А если бы свои тебя догнали, что бы они сделали?
— Не знаю. — Лазарь отвернулся. — В прошлый раз, когда Мать Доброты разгневалась, я чуть не умер.
— И все равно сбежал?
— Да.
— Почему?
— Я же сказал! Я хочу, чтобы Джек принял Мать Доброты. Я ему говорил, а он только смеялся. А теперь они с Кириллом, как скелеты ходячие. И вы такими же станете, если не примете Мать! — Лазарь умоляюще посмотрел на Серого. — Я знаю, вы можете по светлому ходить. Я сейчас расскажу, как найти дом, где Джека с Кириллом держат, а вы дойдите до них и скажите: Лазарь просил передать, что нужно принять Мать Доброты! Тогда вы выздоровеете, и все будет хорошо. И, может, мы даже увидимся еще. — Мальчишка помолчал. — Я не хочу, чтобы Джек умирал! Он обещал, что Кирилл починит корабль, и мы за море поплывем. Кирилл тоже хороший, он мне про мелкие детальки рассказывал, которые только в специальный прибор видно. Только я забыл, как они называются. Что Джек говорил, всё помню, а что Кирилл, забыл. И как прибор называется, тоже.
— Микроскоп, — сказал Серый. И вдруг ни с того ни с сего ляпнул: — Кирилл — мой отец.
Тут же пожалел, что не сдержался, с такой неподдельной завистью уставился на него Лазарь:
— Правда?! И ты можешь хоть каждую ночь в микроскоп глядеть?
— Ну... — Серый плохо представлял, в каких обстоятельствах ему могло бы прийти в голову каждую ночь глядеть в микроскоп. — Могу. Теоретически.
— Везет! Так значит, тебя Кирилл тем более послушает, — решил Лазарь, — если ты его сын! И Джека уговорит, он командир же. Скажите им, что нужно принять Мать Доброты.
— Что значит «принять»?
— Да Шаман наверняка объяснял, — отмахнулся Лазарь, — нужно просто не противиться! А ваши не хотят.
Серый вздохнул:
— Так. А ну, давай сначала.
***
Лазарь, судя по всему, искренне верил в то, что Кирилл и Джек способны «принять Мать Доброты». Она же не позволила им уйти из поселка, горячо объяснял он, значит, и не надо уходить! Надо остаться и служить Ей! И тогда все будет хорошо — с ним самим ведь все в порядке. Мать простила его! Значит, Кирилла и Джека тоже простит.
Серый, слушая рассказ о том, как горе-беглецы один за другим попадали на землю, пораженные неведомой напастью, припомнил встречу Нового Года с Адой и Виссарионом.
Убеждать Лазаря в том, что его вера в Мать Доброты — чушь собачья, а «гнев» Матери — дело рук человеческих, похоже, не имело смысла. Пацан готов помочь — отлично. А разбираться с Матерью будем потом. Если вообще будем.
— Значит, говоришь, Посланники уже у Шамана? — перебил Лазаря Серый.
Тот заливался соловьем, рассказывая, какие необыкновенные урожаи дарит Мать Доброты, как учит своих адептов добру и справедливости. Серый не слушал, мозг уже работал в другом направлении.
— Ну, наверное.
— А как же мы подберемся к дому, где наших держат? За ним ведь следят, небось.
Эта простая мысль Лазарю в голову, очевидно, не приходила. Он развел руками:
— Не знаю.
— И тебе, если в поселке увидят, по шее дадут. Так?
— Нет, что ты! Ничего мне не дадут. — Лазарь подумал и признал: — Хотя, конечно, и к вашим не подпустят.
— А их вообще никуда не выпускают? — вмешался Мрак.
— На работу только, если еще не совсем ослабли. Но за ними и там следят. Александр, у которого рука скрючена, все время рядом.
— Видать, совсем все паршиво, — хмуро буркнул Мрак, — если двух здоровых мужиков инвалид охраняет.
— Александр в горах под камнепад попал, — словно извиняясь, объяснил Лазарь, — давно, когда меня еще не было. Ему по руке ударило и по голове. С тех пор рука скрючена, и слышит плохо.
Серый с Мраком одновременно посмотрели друг на друга.
— Шанс, — сказал Серый.
Мрак кивнул.
***
В поселок пробирались осторожно, задворками. Серый гнал от себя мысль о том, что бункерная, с ее умением слышать эмоции, сейчас бы ой как пригодилась. По словам Лазаря, Кирилла и Джека давно должны были пригнать «на служение». Если, мрачно думал Серый, они еще в состоянии ходить. Что сотворили с отцом и Джеком «в гостях» он пока не понимал, но догадывался, что ничего хорошего.
Поселок освещался ярче, чем любой из предыдущих, встреченных на пути. По краям широкой аккуратной дорожки, ведущей вдоль центральной улицы, приветливо горели масляные светильники. Увитые зеленью дома, похожие на цветочные клумбы, манили уютом освещенных окошек и крылечек. Все здесь выглядело настолько мирно и доверчиво, что Серый никак не мог отделаться от мысли: тут какая-то ошибка! Лазарь после болезни башкой повредился, не иначе. Мозг отказывался верить в то, что хозяин этой благодати удерживал Кирилла и Джека в плену, отравил их и Лазаря и приказал повесить над дорогой Олесин труп.
В саду и на грядках работали люди. Серый с Мраком, ведомые Лазарем, шли мимо них, укрываясь за кустами — благо те успели покрыться буйной листвой. Некоторые цвели и одуряюще пахли.
«Рай земной», — мелькнуло в голове у Серого. До того как все случилось, кажется, так выражались.
Работники, трудившиеся на грядках, иногда переговаривались — негромко и ласково. Смеялись, какая-то женщина напевала. Было понятно, что трудятся люди с удовольствием. Женщины в платьях и косынках, мужчины в просторных штанах и рубахах с длинным рукавом.
«Прямо картинка из сказки», — подумал Серый. Того гляди, Емеля на печи проедет, Аленушка у ручья покажется, или три богатыря по дорожке протопают.
Ой вы, гой ети, добры молодцы!.. Или
