День проходил за днем. Видсдьяуров передали своим, благо соплеменники нашлись, как по волшебству, удачно. Просто так, без всякого выкупа. Близился день отплытия, но восвояси дружинные пойдут уже с новым воеводой. И все мрачнее становились парни. Уже вовсю загулял по душам холодный ветер, напрочь исчезли улыбки первых дней. Хорошо, уговорили воеводу третью ладью оставить себе. Продаст, наверное, да и ладно. Пусть хоть на щепки распустит. Его воля. А Безрод нежданно-негаданно повстречал в Торжище Великом… Дубиню. Купец метался перед своим складом на пристани, как разъяренный медведь, и поносил приказчика.
– Я вот тебе, хвост ослиный, холку-то начешу! – потрясал кулаками Дубиня – А ну выходи, сволота!
– Не выйду! – Безрод поморщился. Знакомый голос. – Опять бить начнешь, дядька Дубиня, а я ведь осерчаю! Больно сделаю! Пожалеешь!
– Что-о-о-о! – Дубиня махом вошел в краску, оскалился, подскочил к запертой двери и так дал по тесу кулаком, что весь склад загудел, а голос внутри тут же умолк. – Что-о-о-о! Соплями не подавись, зелень моченая!
Если Безрод издалека и сомневался, теперь, вблизи – уверился – точно Дубиня! Старик никому спуску не давал, и не даст. Встанет нужда, склад по щепочке раскатает, но нерадивого приказчика за уши оттаскает.
– Больно суров ты, Дубиня-купец, – прошелестел Безрод над ухом старика. – Круто заворачиваешь. Не развернешь.
– И не надо! – ревел Дубиня, не оборачиваясь. – Ишь, поветрие надуло по весне – хозяйское добро не запирать, – дескать, забыл. Я вот те, забуду! Забуду, что уже драл ремнем, и еще наддам! А тебе-то чего?
Старик спохватился, недоверчиво оглянулся и застыл с открытым ртом. Узнал. А в приоткрытую дверь склада выглянула наружу лукавая рожица. Безрод прищурился. На миг показалось, будто из ворот высунулся Тычок. Наверное, все хитрецы меж собой чем-то похожи.
– О боги! – прошептал Дубиня. – Никак ты!
– Я.
– Догнал?
– Догнал.
– Выжил?
– Выжил.
Много о чем хотелось узнать, а слова, мешая друг другу, путали язык. Дубиня только взволнованно мычал и тряс Безрода за плечи. Наконец прорвало.
– Слава, слава богам! Что же мы стоим? Пойдем ко мне! Ах да, склад! Эй, Ми-и-ил, бестолочь! Чтобы к завтрему все было сосчитано и заперто! К утру! Слыхал? – Старик замер. Склад молчал. – Слыхал или нет, бестолочь?
Наверное, Дубинин рев слышали даже сторожевые ладьи далеко в море, склад же обиженно молчал. Дубиня поискал под ногами, поднял увесистый камень, размахнулся и швырнул в ворота. Гулко стукнуло, и Безроду показалось, что внутри кто-то испуганно ойкнул. Сивый ухмыльнулся. Не только сосчитает, но даже пыль всю сдует.
– Все так же беспояс?
Безрод и Дубиня сидели друг против друга в светлой трапезной. Старик отстроил избу в Торжище Великом из неохватных бревен, в точности повторив свои хоромы в Сторожище. К чему привык, к тому и пришел.
– Беспояс.
Купец мерил гостя беззастенчивым взглядом, сощурив не по годам острые глаза. Не так много воев ходит по земле, чьи лица ножами расписаны почище резных игрушек из кости. Еще зимой отчаюги принесли вести в парусах из боянской стороны, – дескать, разбит Брюнсдюр-ангенн, войско рассеяно, а сам голову сложил. И еще говорили, будто перебил, перепел, переплясал все полуночное воинство странный боян с лицом страшнее, чем личина Злобога. Ну, положим, некрасавцев на свете и без того хватает, но чтобы лицо было ножом попорчено… Безрод, ухмыляясь, отвернулся. Разве перескажешь все в двух словах? А какими словами передать ту стужу, что вползала в грудь из холодного моря? Как рассказать о злом кураже перед выходом на плес? Какими цветами изукрасить спокойное отчаяние, когда встали на пути засадной дружины оттниров один-втрое? Дубиня глядел на Безрода трезвыми глазами и диву давался. Кто бы подумал, что так все обернется, хотя… Хотя еще тогда, на пристани, стоило посмотреть в синие глаза странного парня в красной рубахе, – сделалось понятно – этот не гнется и не ломается. Сидит напротив, ухмыляется, зубы скалит. – Вот назад ухожу. Товару – выше крыши. Дождусь, оказии – и уйду.
Сивый ухмыльнулся.
– На постоялом дворе «Красное яблоко» твоя оказия. Семьдесят пять мечей.
– Иди ты! – Дубиня аж подпрыгнул. Боевая ладья с дружиной – о чем еще купцу мечтать?
Безрод кивнул.
– Со мной пришли. А уйдут с тобой. Приходи завтра на пристань.
Утром Безрод многозначительно поглядывал на Дубиню, чем вызвал у того нешуточное беспокойство. Сивый хитро водил туда-сюда стылыми глазами и посмеивался.
– Ну, чего косишься, беспояс? – брюзжал старик, подозрительно косясь. – Небось, подвох готовишь, голь перекатная?
– Богат ли ладьями, торговый гость?
Дубиня прикрыл правый глаз, собрал бороду в кулак и глядел на Безрода левым, все гадая, смеется или нет.
– Недавно еще одной ладьей разжился. А тебе-то что, нищета дырявая?
Сивый рассмеялся. На этот смех обернулась вся пристань. Ровно гром бабахнул в отдалении.
Дубиня проследил взглядом за вытянутой рукой Безрода и раскрыл рот. Корабль. Боевой. Быстрый и хищный. Неужели тоже его? Вот тебе и голь перекатная, нищета дырявая! Купец подбежал к ладье. Давно о том подумывал, да, видно, только теперь время пришло. Собственная боевая ладья, чтобы охранять торговые! А, пожалуй, и до боярства недалеко?
– Отдам за три четверти, – хитро прищурившись, соблазнял Безрод. Дубиня только косился. Сивому бы купечеством заняться. Злобогу доброту продаст. Ровно в голове порылся, вызнал самое заветное желание. То-то щерится лукаво. Купец еще колебался, а Безрод уже протягивал десницу, – ударить с Дубиней по рукам. И ударили. Вместе с ладьей продал Дубине все добро, что нашлось в трюме. Та самая ладья, которая весь шторм плавала в окрестностях Злобожьей скалы. Дубиня самолично лазил в трюм. Перечли все до последней вещи. – Первый парень стал, – посмеивался Дубиня, вечером передавая Безроду увесистый мешок с золотом. – Любая девка за тебя пойдет!
– Пойдет, – ухмылялся Безрод. – Отвернется – и прочь пойдет.
Никогда еще столько золота в руках не держал, растерялся, будто мальчишка голопузый. Поди, на лице все написано. Конечно, написано, Дубиня аж прослезился. Ювбеге, граппр видсдьяуров, продали еще раньше. Золото за него разделили с дружиной поровну, но за корабль тьертов дружина заставила Безрода взять две трети вырученных денег. А еще золото за товар, что продал купцам из Сторожища…
А приказчик Мил действительно все пересчитал, на учет поставил, – и даже всю пыль с товара сдул. И замок на дверь повесил, да не замок – замочище. Кузнецы особо для Дубини постарались. Прибежал давеча взъерошенный приказный человек, сразу видать, из купеческих, и показал пальцем на самую большую замочную заготовку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
