– Почему тогда Ричард Кадроу клянется, что видел постановление об аресте, которое потом пропало?
– Потому что он настырный проныра-адвокат, и его хлебом не корми, только дай повод заварить кашу… – Она посмотрела окружному прокурору в глаза. – Почему вы ему верите? Он всю жизнь вяжет из вас узлы в зале суда. Можете держать пари – Кадроу получает удовольствие, видя, как вы с Ноблие дерете друг другу глотки, а от вашей схватки страдают простые копы.
Ей стало легче, когда она увидела, что ее тактика срабатывает. Притчет поджал губы и отодвинулся от стола. Больше всего на свете ему не хотелось бы, что Ричард Кадроу выставил его дураком.
– Насколько хорошо вы знакомы с Ником Фуркейдом, Анни? – спросил он. Из его голоса ушел былой напор.
Анни вспомнила о ночи, проведенной в объятиях Ника, об их слившихся телах, и ответила:
– Не слишком хорошо.
– Он не заслуживает вашей верности. И уж точно этот детектив не заслуживает значка. Вы хороший полицейский, Анни. Я видел ваше личное дело. И вы правильно поступили тем вечером. Я полагаю, что вы поступите правильно, когда сядете на место свидетеля в зале суда.
– Да, сэр, – пробормотала она.
Прокурор взглянул на циферблат своего «Ролекса», потом повернулся к Эй-Джею.
– Меня ждут в другом месте. Эй-Джей, ты не проводишь Анни?
– Разумеется.
Анни поднялась было, собираясь последовать прямо за прокурором, но дверь за ним закрылась слишком быстро.
– Он опаздывает, – пояснил Эй-Джей, не отходя от книжных полок. – Зачем ты нам лжешь, Анни?
– Я не…
– Не оскорбляй меня, – резко прервал ее Эй-Джей. – В добавление ко всему прочему, не оскорбляй меня. Я знаю тебя, Анни. Мне все о тебе известно. Абсолютно все. Ведь тебя это пугает, верно? Вот поэтому ты меня и отталкиваешь.
– Я не думаю, что сейчас время и место для подобных разговоров, – негромко откликнулась Анни.
– Ведь ты не хочешь, чтобы кто-то проник в твою душу так глубоко, верно? Потому что, если я уеду или умру, как твоя мать…
– Прекрати! – приказала Анни, разъярившись оттого, что Эй-Джей осмелился использовать самые болезненные воспоминания ее детства против нее.
– Куда легче терять того, кем не слишком дорожишь, кто не стал частью тебя самой, – не унимался Эй-Джей.
– Сейчас я хочу оказаться подальше от тебя, Эй-Джей, – резко сказала Анни. У нее возникло такое чувство, что ее давний друг вдруг набросился на нее с острой бритвой и теперь режет по живому.
– Почему ты мне не сказала, что виделась в тот вечер с Фуркейдом еще до того, как он избил Ренара?
– А какое это имеет значение?
– Ах, какое это имеет значение? Предполагается, что я твой лучший друг! В тот вечер у нас было свидание. Ты бросила меня и отправилась на встречу с Фуркейдом…
– У нас с тобой не было никакого свидания, – возразила Анни. – Мы просто ужинали. Ты мне друг, а не любовник. И я не обязана отчитываться перед тобой за каждую минуту!
– Ты не понимаешь, да? – Эй-Джей не мог в это поверить. – Речь идет о доверии…
– Чьем доверии? – ядовито поинтересовалась Анни. – Ты считаешь меня дурой? То ты объявляешь себя моим лучшим другом, и тут же недоумеваешь, почему я не сообщила тебе то, что ты мог бы потом использовать в суде. С меня довольно, Эй-Джей! Хватит вешать мне на уши эту лапшу, и уж меньше всего на свете я нуждаюсь в том, чтобы ты строил из себя моего психоаналитика! – Она направилась к дверям.
– Анни…
Он хотел взять ее за руку, но женщина увернулась. Секретарши в приемной смотрели на нее круглыми глазами, когда Анни стрелой пролетела мимо них.
Анни направилась к боковому выходу, вышла на улицу. От яркого солнца стало больно глазам. Она порылась в карманах в поисках солнечных очков и буквально налетела на мужчину, стоявшего у кромки газона.
– Помощник шерифа Бруссар! Я бы сказал, это просто счастливый случай.
Анни даже застонала. Только этого ей не хватало. Адвокат Ренара прислонился к автомату, продающему газеты, в крепко перепоясанном плаще, несмотря на раннюю жару и убийственную влажность. Изможденное лицо Ричарда Кадроу цветом напоминало бледную поганку и блестело от пота.
– С вами все в порядке? – спросила Анни. Ей было жалко его как человека, но как личность она Кадроу презирала.
Кадроу попытался улыбнуться и выпрямился.
– Нет, моя дорогая, я умираю. Но делать этого сейчас не собираюсь, если вас беспокоит именно этот вопрос. Я еще не готов уйти. Остаются пока несправедливости, которые следует исправить. Вам ведь все об этом известно, правда?
– Я не в настроении разгадывать ваши шарады, адвокат. Если вы хотите мне что-то сказать, так говорите. У меня есть чем заняться.
– Например, поискать свидетеля, который обеспечит алиби Маркусу? Ренар говорил мне, что вы проявили к нему сочувствие. Это выходит за рамки ваших должностных обязанностей, не так ли?
Много ли вреда может причинить Кадроу тем, что знает об этом? Пот потек у Анни между лопатками вдоль по позвоночнику.
– Я просто из любопытства решила кое-что проверить, вот и все.
– Жаль, что больше никто из ваших коллег не разделяет ваших пристрастий. Судя по всему, никого не заинтересовало происшествие в доме Ренаров прошлым вечером.
– Вероятно, там не оказалось ничего интересного.
– В течение недели два человека открыто попытались причинить прямой вред Маркусу. Множество других людей ему угрожали. Список подозреваемых уже напоминает телефонный справочник, но, насколько мне известно, никого не допрашивали.
– Детективы слишком заняты в эти дни, мистер Кадроу.
– Если они будут так работать, то получат еще одно убийство, причем очень скоро, – предупредил адвокат. – В этом городе страсти накалились до предела.
Ричард Кадроу зашелся в приступе сухого кашля, так что ему снова пришлось прислониться к газетному автомату. Его энергия угасла, глаза потускнели.
Анни пошла прочь от него, понимая, что Кадроу прав, чувствуя то же самое напряжение в воздухе, предвещающее беду. Даже при солнечном свете все вокруг казалось мрачным. Несмотря на приближающийся праздник, украшенные улицы выглядели странно опустевшими. В парке неподалеку от офиса шерифа не оказалось вообще ни одной живой души.
За последнюю неделю три женщины подверглись нападению. Полицейские начали вести себя как преступники, а подозреваемого в убийстве отпустили на свободу. Люди были в панике.
Анни вспомнила то страшное лето, когда вышел на охоту Душитель из Байу. Тогда у нее возникло такое же неприятное ощущение, тот же беспричинный страх, то же чувство беспомощности.
Кто-то обязан это остановить.
Майрон приветствовал ее суровым взглядом, многозначительно посмотрев сначала на Анни, потом на настенные часы.
