носом.
– Обязательно поедем, сын. Дадим ей немного прийти в себя и поедем.
Глава 26
Две недели спустя.
Под громкий, несмолкаемый звон колоколов, ссутулившись, опираясь на костыль выхожу из дверей церкви. Служба закончилась несколько минут назад и я поняла, что если сейчас не получу хоть каплю свежего воздуха, упаду в обморок. Горечь тугим кольцом сковала грудь и душила меня изнутри. Не давала даже поплакать.
– Ася!
Кручу головой и почти сразу же выхватываю из толпы фигуру Германа. Его квадратные плечи и широкую грудь удается разглядеть даже сквозь пелену слез в глазах. Вскидываю руку вверх, чтобы дать ему понять, что заметила его и медленно, почти на ощупь, чтобы не упасть, спускаюсь по лестнице.
Спустя короткое мгновение мне на помощь приходит Герман и как только он оказывается рядом со мной задает ожидаемый вопрос:
– Роднуль, тебе плохо?
Киваю головой. Слова от стресса застряли в горле и душат меня нещадно.
– Так, постой здесь.
Командует мужчина и вдруг куда-то исчезает. Я только и успеваю, что ухватиться взглядом за его удаляющуюся спину.
Не успела я и опомниться, как Герман возвращается с бутылкой воды в руках. На ходу открывает и, уже подойдя ко мне, протягивает ее открытой.
– Пей.
Делаю несколько больших глотков. Шумно проглатываю и только после того, как застрявший ком наконец-то протолкнулся, делаю глубокий вдох и протяжный выдох.
– Спасибо, – бормочу царапающим голосом благодарность Герману.
– Ну, вот и отлично. Главное, что полегчало. Я же тебе говорил, что еще рано выбираться в люди. Можно было еще недельку дома посидеть. Окрепнуть, но кому-то же невтерпеж?!
Мужчина меня журит, но я знаю, что в его словах нет ни капли иронии или какого-то порицания. Герман испугался. Как впрочем и я.
– Ладно, не тарахти, как старик. Дай лучше руку, – толкаю его в бок и как только он подставляет мне локоть, тут же висну на нем практически всем весом.
– Не могла я больше дома сидеть, – отвечаю.
– Так переезжай ко мне, – заводит Герман заезженную за эти две недели до дыр тему. – Сколько можно у меня на нервах играть. Да и тебе веселее будет.
Украдкой бросаю взгляд на мужчину, и тут же отворачиваюсь, чтобы спрятать улыбку, которая невольно появляется на губах, когда вижу его сосредоточенное лицо. Складывается такое ощущение, что он не просьбу высказывает, а разруливает какую-то ю невыполнимую миссию.
Пока мы медленно продвигаемся к выходу, я погружаюсь в свои невеселые мысли. Приход в церковь было для меня сродни тому, чтобы хоть как-то очистить свою душу, разбавить свою боль от грызущей меня изнутри скорби. Мне нужно было почувствовать атмосферу Святого места. Пропитаться благостью, которой напитаны здание и земля в этом месте. Мне нужно было помолиться перед иконой Богородицы, рассказать ей о своем душевном горе. Попросить заступничества для своего малыша.
И именно стоя перед Святыми, я смогла наконец-то почувствовать то, что казалось у меня отнял Вадик и его мать. Я смогла ощутить биение сердце в груди.
Теснее прижимаюсь к боку Германа. И еще мне нужно было поблагодарить Пресвятую за него. Даже в страшном кошмаре, которые мне порой сняться, я не могу себе представить то, что могло бы быть со мной, если бы я не встретила Германа. Как бы могла сложиться моя жизнь, если бы не он?!
На этот вопрос мой внутренний голос уже давно дал ответ. Я знаю, что противостоять в одиночку Вадиму и свекрови мне было бы сложно, а точнее невозможно. В конце концов они бы меня сломали. Это точно. Жить с отцом-пьяницей, да еще и смотреть, как он издевался над матерью, которая ему во всем потокала, я бы долго не смогла. Уехала домой. А что дома?! Дома меня бы ждал Вадим с матерью и их постоянные угрозы.
У меня аж волосы на голове зашевелились стоило только вспомнить, как они меня “обрабатывали”.
– Ася, – прерывает мои невеселые мысли Герман, и вдруг я понимаю, что мы уже минули кованые ворота церкви, подходим к машине.
– А?! – откликаюсь и на мгновение остановившись склоняю голову, задерживаюсь на миг. Мысленно благодарю за помощь.
Несколько минут спустя мы уже сидим в машине. Герман задумавшись смотрит перед собой, молчит. Я же ерзаю на сиденье, ищу удобную позу.
– Ты сегодня останешься в городе? – чуть хрипловатым, будто простуженным голосом спрашивает мужчина.
– Да, – скупо отвечаю.
В салоне авто повисает напряженное молчание.
Я, наконец, перестаю ёрзать, застываю на месте. Знаю, что для Германа это болезненная тема, но я все решила. Продам квартиру и скорее всего перееду в другой район. С Германом мы решили пока не форсировать наши отношения. Встречаться да, но съехаться и жить вместе я пока не готова. И именно это свое желание я озвучила Герману сразу же, как только выписалась из больницы. С домом в деревне, который Герман просил не продавать, все оказалось намного сложней. Там большая часть после смерти мамы перешла по наследству отцу и, чтобы продать дом, я должна как-то с ним решить этот вопрос. Поэтому эту тему я пока оставлю открытой. Да и спешить мне было теперь некуда и не для кого. Ребеночек у меня теперь не родится, теперь мне снова нужно будет учиться жить для себя.
– Ладно. Будь по твоему. Но я не смогу остаться. Обещал Максиму, что приеду…
В голосе мужчины слышится неловкость и какой-то скрытый намек на сожаление.
– Вот еще, – тут же отозвалась с возмущением. – Даже не думай обманывать ребенка. Теперь, зная это, я бы даже если и хотела, чтобы ты остался, никогда бы этого себе не разрешила сделать.
Дорога до квартиры казалась нескончаемой. Разговор не клеился. Вопросы, звучавшие со стороны Германа, были неоднозначными и я все время чувствовала себя некомфортно. Я же четко и несколько раз отвечала ему, чтобы он не торопил меня. Дал время. Не давил. Но мужчина хоть и слышал меня, соглашался, но уже спустя какое-то время вновь возобновлял натиск.
В итоге домой я зашла уставшая и раздавленная. А Герман уехал домой злой и недовольный.
Закрыв дверь на “ночник”, потопала на кухню и впервые за все время по-настоящему задумалась о том, чтобы уехать на некоторое, а там как получится, время из города.
Горький ком подкатившийся к горлу душил, пытался выдавить из головы
