оттолкнула ее.
— Подожди, я расстроена не поэтому.
— Ой, а чего ты тогда расстроился? Что случилось?
— Я сказала Мюррею, что хочу съехать, чтобы мы могли нормально встречаться и начать отношения, которые не были отсталыми, и он не согласился.
— Что это значит? С чем он не согласился?
Я глотнула воды из стакана, оставленного мне во время приступа рыданий. — Что угодно. Он был так зол. Он сказал, что я убегаю, потому что я напугана, как будто я боялась получить работу в Колумбии, и что все это чушь собачья.
Ее глаза широко раскрылись. — Ух ты.
Я снова начала рыдать, пытаясь отдышаться, когда дошла до места, которое действительно причиняло мне боль. — Он продолжал говорить, что я веду себя нелепо, поэтому я назвала его капризным ребенком, который всегда добивается своего, и он выбежал. Честно говоря, я не знаю, вернется ли он когда-нибудь.
Она притянула меня обратно к себе: — О, дорогая, конечно, он вернётся. Это только первый аргумент. Это все.
Мои плечи вздымались с каждым криком. — Я не знаю. Я никогда не видел его таким злым или обиженным.
— Но ты же не так давно его знаешь, — мягко сказала она. — Возможно, это только он. И не похоже, чтобы ему часто бросали вызов, так что он к этому не привык.
Она протянула мне бумажную салфетку, и я вытерла нос. — Может быть. Но я не хочу быть в отношениях с кем-то, кто всегда должен иметь свой собственный путь. Так не должно быть.
Она вздохнула, выражение ее лица было грустным, не таким грустным, как у меня, но все же достаточно грустным, чтобы я знала, что это ее тоже расстраивает. — Я знаю, но всегда лучше выяснить все это сейчас, а не потом, потому что тогда тебе действительно пиздец.
Я слабо кивнула.
Она вытащила сумочку, бросила на стол несколько долларов и встала. — Давай, пойдем отсюда. Нам нужно забрать твои вещи из квартиры?
Угу, я даже не подумал об этом. Или забыла.
— Да, пожалуйста.
— Хорошо, идем. Затем, как только мы это сделаем, мы найдем бар.
— У тебя нет работы? — Я была так благодарна, что она хотела остаться, но прекрасно понимала, что у нее занятая работа.
Она помахала мне телефоном. — Красота технологий означает, что я могу работать где угодно. Как долго у его мамы Белл?
— Диана заберет ее сегодня вечером. Она и Фредди везут ее за город, чтобы провести время с девочками.
Я последовала за ней на улицу, в понедельник, который начался гораздо лучше, чем сейчас.
— Ты говорила с Марсией?
Я покачал головой. — Девочки с ней сегодня разговаривали, как меня наняли. Вот почему у Дианы есть Белл; Мюррей хотел, чтобы я немедленно прекратилп работу, чтобы я могла потратить время на поиск постоянной работы.
— Именно отсюда взялся его комментарий о Колумбии?
Моя голова поникла: — Да — Я взглянула на нее, когда она ничего не сказала. — Что?
Она грызла ноготь большого пальца секунду. — Он прав. Это отличная работа, и ты это знаешь. Я даже не могу поверить, что они сохранили возможность для тебя. Это должно сказать тебе все.
— Дело не в том, что я не хочу эту работу, я просто не хотела ее по умолчанию. Я хотела заработать, точно так же, как не хотела въезжать по умолчанию.
— С какой стати ты думаешь, что не заслужила бы этого? — усмехнулась она.
— Потому что я была ее любимым учеником. Я хотела посмотреть, смогу ли я получить другую работу без льгот.
Ее глаза драматично закатились. — Ты была ее любимым учеником не просто так, потому что ты была лучшая в классе и работала на износ. Если ты думаешь, что старая летучая мышь Грейди предложила бы тебе работу, которую ты не заслуживаешь, то тебе нужно проверить голову. Ты заслужила эту работу, Кит. Возьми это.
Я чувствовала ее взгляд на себе, пока в голове крутился следующий вопрос, не уверенна, что хочу услышать ее честный ответ. — Думаешь, он также прав, что злится на меня из-за того, что я хочу съехать?
— Нет, — твердость ее ответа заставила меня почувствовать себя немного лучше, — я имею в виду, что он может злиться, но я не согласна с тем, что он сделал или сказал. Он тоже должен уважать твои чувства.
Одинокая слеза скатилась по моей щеке, благодарная за ее присутствие в моей жизни. — Спасибо, Пей. Спасибо, что пришла меня найти.
— Эй, ты спасала мою задницу слишком много раз, чтобы сосчитать. Я всегда приду и найду тебя. — Она взяла мою руку под руку, ловя такси. — Не волнуйся, Мюррей тоже. Наверное, ему просто нужно время, чтобы остыть. Я видела, как он смотрит на тебя, это дерьмо не проходит после ссоры.
Я забралась в заднее сиденье такси, которое с визгом остановилось рядом с нами, надеясь, молясь, чтобы она была права. Но она не видела его лица до того, как он выбежал наружу.
Обида, гнев, предательство.
Ни один из них не был рецептом долгой и счастливой жизни.
22
Мюррей
Моя голова пульсировала, грохотала, стучала. Как будто мой мозг пытался вырваться из моего черепа.
Если отцовство и лишило меня чего-либо, так это моей способности сдерживать алкоголь. Мои руки полетели к вискам, когда я попыталася сесть и дотянуться до воды у края кровати, боль была почти невыносимой.
Почти.
Потому что вчерашнее нахлынуло на меня приливной волной, сметая всякую надежду даже на временную алкогольную амнезию, и не было ничего хуже сокрушительной тишины, в которую я вернулся прошлой ночью.
Это было невыносимо.
Даже виляющий хвост Барклая не встретил меня.
Я сделал три шага по коридору, остановился, затем быстро обернулся, позвал парней и начал очень, очень напиваться.
Я открутил крышку и залпом выпил бутылку, слегка поперхнувшись, прежде чем рвануть в ванную, избегая подушек, которые я в ярости швырнул через всю спальню, потому что они пахли ею, и добрался туда как раз вовремя, чтобы выплеснуть смесь виски и желчи, пока горло не обожгло. Соскользнув на пол, керамический унитаз охладил мою горящую кожу, когда я обнял его изо всех сил, чего стоила моя жизнь.
Иисус. Это были даже не выходные; это было чёртово утро вторника, хотя хрен его знает, который час. Я молился только о том, чтобы рынки не рухнули за одну ночь, потому что сегодня я ни на что не годен.
Ничего, кроме утопания в собственной жалости к себе.
Единственное, что могло
