Хармин поджидал ее, стоя на верхнем краю сходней и вглядываясь в речную даль. Услышав сигнал капитана о том, что лодка подходит к берегу, Шеритра вышла из каюты и сразу же увидела Хармина. Девушка заметила, как его задумчивое лицо при виде нее озарилось мгновенной радостью. Он несколько раз поклонился, пока личный писец царевны со всеми положенными церемониями помогал девушке сойти на берег и подняться туда, где ее поджидал Хармин. Повинуясь ее слову, вся свита стала подниматься по песчаной дорожке, ведущей к дому. С ней остались только стражники и Бакмут.
– Хармин, – произнесла она, и теперь юноша имел право заговорить.
– Добро пожаловать в мой дом, царевна, – торжественно сказал он. – Не могу найти слов, чтобы выразить, как я счастлив, что ты согласилась принять приглашение матушки. Я твой смиренный раб и готов исполнить любое желание, какое может у тебя появиться, пока ты гостишь здесь.
Она взглянула ему в глаза, ощущая, как сильно и часто бьется ее сердце, как сладко сжимается все внутри, когда она на него смотрит.
– Я приготовил для тебя носилки, – продолжал Хармин. – Путь недолгий, но жара стоит безжалостная.
– Спасибо, но у меня есть свои, – ответила девушка. – Хотя сегодня, Хармин, мне не понадобятся носилки. Я с удовольствием пройдусь пешком. Какую великолепную тень отбрасывают пальмовые деревья! Пойдем? Я не могу дождаться, когда своими глазами увижу твой дом. Отец и Гори говорят, что он совсем особенный. Бакмут, где мое опахало?
Она двинулась вперед, и Хармин последовал за ней. Мухи, этот истинный бич лета, день ото дня досаждали все больше, их черные тучи кружились в воздухе, с жадностью набрасываясь на всякого, от кого исходил хотя бы легкий запах пота, усаживаясь вокруг рта, вокруг глаз. Шеритре казалось, что здесь, в тени пальм, они более привязчивы, нежели дома. Привычным движением она стала обмахиваться опахалом из конского волоса, слушая Хармина, который рассказывал ей о плодовитости этих пальм, о предстоящем сборе фиников и о том, какие донесения о грядущем урожае он получил от управляющего имением из Коптоса.
– Мой отец проявлял мало интереса к хозяйственным делам, – объяснял Хармин, – во всем полагаясь на управляющего, поручая ему руководить работой феллахов, но мне самому нравится за всем присматривать, бродить вдоль оросительных каналов и наблюдать, как поднимаются свежие зеленые всходы, как зреют колосья и растут овощи.
– Ты, кажется, скучаешь по этим занятиям, – заметила Шеритра, и молодой человек подтвердил ее догадку.
– Бывает, что скучаю, – тихо проговорил он, – но в целом не могу сказать, что мне не хватает Коптоса. Самые ранние мои воспоминания детства нельзя назвать счастливыми. Смотри, царевна! – Он махнул рукой. – Вот наш дом.
Первое впечатление Шеритры было не таким, как у Хаэмуаса и Гори. Несмотря на свежую побелку, несмотря на то что в маленьком садике усердно трудился один-единственный садовник, дом показался девушке заброшенным и неприветливым. Чистые стены представились ей бесцветными и безжизненными, лужайка – это вовсе не уютная полянка, а жалкая попытка сдержать натиск мощных пальмовых деревьев, подступающих к самому дому, тишина и покой этого места напомнили запустение и забвение.
Вскоре, однако, первое впечатление рассеялось. Поприветствовав склонившуюся в поклоне Табубу и Сисенета, она с любопытством ступила внутрь.
– Понимаю теперь, почему твой дом произвел на отца такое сильное впечатление, – сказала Шеритра, оглядевшись. – Все выглядит так, будто этому убранству не одна сотня лет. – Но испугавшись, что ее слова могут показаться хозяевам обидными, она поспешно добавила: – Мне очень нравится такая простота, это тонкий вкус. Когда вокруг полно безделушек и украшений, невозможно ни думать, ни возносить молитвы богам. – Она слышала, как где-то в глубине дома переговариваются ее слуги, слышала стук об пол вносимых ящиков. Сопровождавшие царевну воины, не обращая внимания на хозяев, ходили по дому с полной уверенностью, чувствуя за спиной власть своего господина-царевича. За Шеритрой следовал ее личный писец, держа наготове дощечку. Никого из хозяйских слуг не было видно.
– Прошу тебя, царевна, – сказала Табуба. Сисенет, вновь поклонившись девушке, уже ушел к себе. – Позволь показать тебе комнату, которую я для тебя приготовила. Пусть твои слуги устанавливают в моем доме порядки по твоему усмотрению, словно этот дом – твой собственный. Наши слуги не станут им мешать. – Шеритра робко последовала за Табубой, глядя на ее затянутую в желтую ткань спину, чувствуя, что Хармин не отстает от нее ни на шаг. – Проход вон в том конце ведет прямо в сад, – говорила Табуба. – Там есть дверь, но мы закрываем ее, только когда дует хамсин, чтобы в дом не нанесло песка. Брат, Хармин и я будем ночевать в другой части дома. Мне жаль, что в доме нет комнат, чтобы разместить твою свиту, но для них найдется достаточно места в пристройке с тыльной стороны дома.
– Бакмут всегда спит на полу у меня в комнате, – сказала Шеритра и вошла в комнату, на которую показала Табуба. Комната была небольшой, но, подобно всем прочим помещениям в доме, она казалась просторней, чем была на самом деле. Шеритра быстро огляделась: здесь стояло ложе, стол, одно кресло, табуретка и небольшой туалетный столик. Она кивнула Бакмут:
– Скажи, пусть вносят мои вещи.
– Я перенесла отсюда свои комоды, – сказала Табуба, – но если они тебе понадобятся, они, разумеется, в полном твоем распоряжении.
Шеритра с улыбкой дотронулась до ее руки:
– Спасибо, Табуба. Ты сделала все возможное, чтобы я чувствовала себя хорошо у тебя дома.
Табуба с сыном поняли, что должны уходить. Когда за ними закрылась дверь, Шеритра со вздохом упала на постель. Ей бы хотелось, чтобы здесь было чуть светлее, потому что в комнате царил полумрак, но больше света означает и больше жары, а эта прохлада очень приятна.
– Здесь опахала мне не понадобятся, – заметила она, обращаясь к Бакмут. – Проследи, чтобы постель застелили моим бельем, и пришли ко мне писца, как только воины установят порядок караула. Как ты думаешь, когда подадут к столу? Я ужасно голодна.
– Я пойду спрошу, царевна, – сказала служанка и вышла.
Шеритра неподвижно сидела, прислушиваясь к тишине и глядя на два ярких пятна света, отбрасываемых из окон, расположенных высоко, под самым потолком. При мысли о том, что Хармин сейчас где-то совсем рядом, ее охватила восторженная радость. «Я отлично проведу здесь время», – думала она, совершенно позабыв о своих недавних опасениях.
На обед подали простую, но искусно приготовленную пищу, которую хозяева и гостья вкушали в большом зале, усевшись с поджатыми ногами на подушки у низкого стола из кедрового дерева. Шеритре прислуживал человек из ее свиты, пробуя каждое блюдо, прежде чем предложить девушке. Дома все проверки проводили на кухне, и о безопасности пищи объявлялось еще до того, как ее подавали к господскому столу, а здесь этот ритуал, выполняемый исключительно ради нее одной, приятно волновал Шеритру, хотя и напоминал ей о ее добровольном изгнании. У многих знатных вельмож имелись для этой цели личные слуги, особенно у тех, что стояли ближе других к фараону, у которого были все основания опасаться собственных подданных, но Сисенет, очевидно, не давал себе труда содержать специального человека. Он сам, его сестра и племянник сидели за столом и ели с видимым удовольствием, наслаждаясь приятной легкой беседой, в которую оказалась вовлечена и Шеритра, быстро почувствовавшая себя легко, как дома.
