Сделав над собой усилие, он отложил брачный договор в сторону и развернул древний свиток. Достал свои старые записи – тщетные попытки перевода. Подозвав слугу, замершего в углу кабинета, Хаэмуас приказал подать пива, тотчас же осознав, что это очередная попытка оттянуть время. И с недовольным выражением на лице царевич принялся за работу. «Завтра, – думал он, – я поеду навестить Шеритру, передам Табубе брачный договор и приглашу Сисенета помочь мне. Пора уже вернуться к реальной жизни». И все же решительный настрой не принес Хаэмуасу успокоения, не избавил его от ощущения зыбкости и обмана. Ему казалось, что несколько месяцев назад он по какой-то неведомой причине совершил некий поступок, повлекший непредсказуемые последствия, – все его существо, его личность, время, текущее для него, вдруг сделались раздвоенными, и одна его половина, по-прежнему твердо стоящая на ногах, наделенная живой плотью и кровью, ясностью разума, и теперь продолжает жить обычной жизнью, тогда как другая часть его существа, призрачная и неуловимая, повинуясь чьей-то таинственной воле, ступила на опасную тропу, и неизвестно еще, приведет ли эта тропа к счастливому воссоединению его распавшейся личности. Осознав во всей глубине ужас своего нынешнего положения, Хаэмуас вдруг почувствовал приступ сильнейшей дурноты, и едва он миновал, как царевич с глухим вздохом склонился над столом, погрузившись в загадочные записи – сокровища мертвеца.
На следующее утро Хаэмуасу пришлось призвать на помощь все свое терпение, чтобы выслушать до конца донесения управляющего о том, как идут дела на полях и каково здоровье его скотины. Через два месяца начнется сбор урожая, и люди молились, чтобы этому важному труду не помешала какая-нибудь болезнь или зараза, часто поражающая колос. Но все шло хорошо, скотина Хаэмуаса жирела и процветала, высоко стоявшие колосья зеленели и наливались соком.
Коротко поблагодарив управляющего за подробные сведения, Хаэмуас взял в руки письмо из царского дворца. Его матери стало хуже, и писец взял на себя смелость обратиться к Хаэмуасу с вопросом, сможет ли царевич сам приехать в Дельту, чтобы оказать матери врачебную помощь. От робких, смиренных слов, коими слуга излагал свою просьбу, Хаэмуаса бросило в жар. «Она знает, что смерть близка, – лихорадочно думал он. – Она знает, что я уже ничем не в силах ей помочь. И только ее слуги, эти безмозглые простофили, вбили себе в голову, что я, словно всемогущий чародей, способен одним мановением руки вернуть ее к жизни. Рядом с ней – любящий муж, несмотря на все свои слабости, великий фараон искренне любит свою супругу и уделяет ей достаточно внимания. Конечно же, у своего смертного одра ей скорее захочется видеть любимого мужа, нежели сына, так давно живущего вдалеке». Хаэмуас продиктовал краткое и сдержанное письмо, в котором извещал управляющего, что прибудет в Пи-Рамзес при первой же возможности, но пока дела не позволяют ему тронуться в путь, отмечая также, что лекари и чародеи при дворе фараона ничуть не меньше сведущи в своем искусстве, нежели он сам.
Он получил также короткую записку от Амонмоза, главного блюстителя царского гарема в Мемфисе, сообщавшего, что лекарь, которого сам Хаэмуас поставил заботиться о здоровье женщин фараона, оказался несведущ в делах и его пришлось прогнать с должности. Не мог бы поэтому могущественный царевич предложить на его место кого-нибудь другого? «Только не сейчас, – думал Хаэмуас, охваченный злобным раздражением. – Завтра. Я займусь этим завтра».
Направляясь в покои Нубнофрет, он столкнулся с Антефом. Набедренная повязка – его единственная одежда – была небрежно завязана на боку. Через плечо болтался колчан со стрелами, в руке юноша держал лук. Хаэмуас уже прошел мимо, потом вдруг остановился и повернулся к нему.
– Ты собираешься тренироваться в стрельбе из лука? – спросил он. Антеф кивнул. Вид у него был угрюмый и несчастный. – Гори тоже будет с тобой?
– Нет, царевич, – отозвался Антеф. – Сегодня я не встречал царевича Гори. Он встал поздно, а потом сразу ушел из дому. – Он избегал взгляда Хаэмуаса, а царевича вдруг охватило глубокое сочувствие к этому милому юноше и к его безысходной печали.
– В последнее время ты нечасто видишь моего сына, так ведь? – мягко спросил он, и Антеф удрученно покачал головой. – Не знаешь ли ты, Антеф, что его тревожит? Ты, разумеется, не должен выдавать его тайн.
– Я бы все рассказал тебе, царевич, если бы сам знал, – пылко проговорил Антеф, – но, кажется, Гори утратил свое былое доверие ко мне. Он ведет себя так, словно я в чем-то навредил ему, но, клянусь Сетом, я не могу понять, какую именно оплошность я совершил!
– Вот и я не могу, – тихо сказал Хаэмуас. – Мне очень жаль, Антеф, прошу тебя, не сердись на него.
– Я и не собираюсь, царевич! – Антеф слабо улыбнулся. – Надеюсь, он все-таки объяснит мне, что с ним происходит.
Хаэмуас кивнул и направился дальше. Ему не хотелось глубоко задумываться о том, что стало причиной столь разительных и таинственных перемен в поведении Гори, он предпочитал положиться на привычный, всегда свойственный сыну здравый смысл, надеясь, что в конце концов разум возобладает и нужды вмешиваться не будет.
Когда доложили о приходе Хаэмуаса, Нубнофрет стояла посреди своей спальни, уперев руки в бока, а вокруг высились сваленные в беспорядке груды ее нарядов. Вернуро с помощью двух служанок перебирала сверкающие золотом и расшитые каменьями одежды, а у ног своей госпожи сидел измученный писец, он что-то торопливо записывал.
– Это платье отложите в сторону, – командовала Нубнофрет, – его можно переделать для Шеритры. А вон на тех двух видны потертости, так что их придется распороть. А жаль. – Она улыбнулась, оборачиваясь к Хаэмуасу и подставляя щеку для поцелуя. – Я их так любила. Милый брат, я собираюсь заказать себе новый гардероб. Изо льна, собранного в прошлом году, получилось великолепное полотно, и я оставила себе приличную долю.
– Значит, ты весь день сегодня будешь занята? – спросил Хаэмуас, охваченный надеждой.
Она сделала шутливо-печальное лицо.
– Да. Скоро приезжает портной. А почему ты спрашиваешь?
– Я хочу поехать навестить Шеритру, – осторожно начал он, – а также, воспользовавшись случаем, я хочу пригласить сюда Сисенета, чтобы он взглянул на свиток. Я подумал, возможно, ты тоже захочешь навестить дочь, а заодно и пообщаться с Табубой.
Он приложил огромные усилия, чтобы голос звучал уверенно и твердо, но все же Нубнофрет бросила на мужа любопытный взгляд.
– Шеритра уехала всего три дня назад, – заметила она, – а к Сисенету ты мог бы вполне послать гонца. В последнее время ты вовсе не уделяешь внимания своим больным, Хаэмуас, и хотя Пенбу исправно исполняет свой долг и не выдает секретов, я уверена, что на твоем столе скопилась целая груда писем, ждущих ответа. Такая нерасторопность прежде была тебе несвойственна.
