интереса ни к чему, кроме поиска потенциального носителя, не придал этому большого значения. Один голос, два… Какая разница? Он вновь принял жидкую форму и стал двигаться вдоль решетки, стараясь быть как можно более незаметным. Похоже, это ему удавалось. Человек, занятый «беседой» с самим собой, не замечал ничего вокруг.
Дагал сознательно выбрал такое место, где его никто не мог потревожить, и уже некоторое время говорил с собой вслух. Такие разговоры его успокаивали.
Привычка разговаривать с самим собой появилась у него в детстве. Тогда он слышал в голове «другой» голос, но не решался ему отвечать. А когда стал старше, наконец, ответил. Голос в его голове оказался на удивление осознанным.
Так односторонний монолог превратился в диалог. В тот, первый, раз голос в его голове сообщил ему сразу несколько важных вещей.
Одна из них: все в этом мире не то, чем кажется. Именно об этом думал глава тайной службы, когда осматривал развалины принципальского дворца. Что за люди устроили здесь кровавую бойню?
Пока он пробирался по коридорам и лестницам, ведущим в скрипторий, голос молчал. Однако стоило ему покинуть место побоища и выйти во внутренний двор, тот вновь заговорил.
За все годы Дагал так и не дал имя своему собеседнику. Он продолжал называть его просто «голос». В итоге «голос» превращался в Голос: именно так, с большой буквы.
– Что? Да, конечно. Нет, это вряд ли. Хотя, если подумать… Не перебивай. Слушай.
На мгновение Дагал умолк, слегка повернув голову, словно прислушивался к чему-то. Он походил на пса, безуспешно пытающегося уловить одному ему слышный звук. Никто не мог подумать, что еще недавно этот человек точно так же стоял на городской набережной, прислушиваясь к Голосу.
А Голос все говорил, говорил…
В это время солдаты в красных мундирах сбросили в воду попрошайку. Тот должен был вытащить из воды труп, однако что-то пошло не так…
– Да, что-то и впрямь пошло не так.
До этого труп плавал лицом вниз. Но когда барахтающийся бродяга коснулся его, тело неожиданно перевернулось. Поначалу Дагал не понял, почему именно ахнула толпа. Раздались редкие вскрики. Веселые подтрунивания, которыми до этого сопровождалось происходящее, прекратились.
Обернувшись и посмотрев на труп, он не поверил своим глазам. Черты были такими знакомыми… Перед ним в грязной воде канала плавал один из членов городской управы. Человек, которого все хорошо знали по экстравагантным нарядам и огненно-рыжим бакенбардам. Звали этого человека Корбаш Талал. А еще он был одним из приближенных номарха. Фактически правой рукой здесь, в городе.
Сейчас, думая об этом, Дагал старался вспомнить, сам он принял решение стрелять или приказ за него отдал Голос.
– Больше никогда, слышишь. Никогда,– шептал он невидимому собеседнику.
– Что?! Ты меня обвиняешь? Интересно, в чем? Если бы не я, все эти люди…
– Что? Что «люди»? Узнали бы чиновника в лицо?
Такая возможность и в самом деле существовала. И задачей Дагала было не допустить распространения слухов. Некоторое время солдаты пытались отогнать толпу от набережной, затем пришлось стрелять. Сначала вверх и над головами, а затем, когда толпа сошла с ума, то и в самих людей…
Дагал стоял, прикрыв глаза. Руки безвольно висели вдоль тела, плечи были опущены. Однако на ногах он по-прежнему держался твердо и при случае мог действовать так же быстро, как и всегда. Беззвучное шевеление губами было всего лишь отражением внутреннего диалога. Еще в юности он осознал, что может не проговаривать слова, а размышлять про себя.
Занятый собственными мыслями, Дагал не заметил, как темное пятно медленно переместилось от решетки стока к его ноге. Оно растеклось вокруг его обуви, так что со стороны казалось, будто глава тайной службы стоит одной ногой в неглубокой луже. Затем, как и тогда, когда он тянулся к решетке, паразит стал вытягивать свое тело. Все выше и выше, пока не уцепился за край одежды. Дагал по-прежнему был в длинном черном плаще, так что это не составило труда. К тому же темный цвет одежды надежно маскировал Оша. Заметить его было несложно, но для этого требовалось присмотреться. Наверняка стороннему наблюдателю показалось бы, что по одежде главы тайной службы идет рябь, как на поверхности водоема в ветреный день, однако сам обладатель плаща этого не замечал.
Наконец Ош достиг шеи Дагала. В этом месте кожа не была скрыта одеждой. В скудном разуме паразита возникла мысль, что нужно действовать быстро,– сегодня у него уже случилась одна неудача, а теперь он был куда слабее, чем тогда, когда решил проникнуть в тело убийцы.
Человек продолжал что-то бормотать. Что именно, Оша не интересовало. Он вообще не воспринимал человеческую речь как нечто осознанное,– разумеется, пока не проникал внутрь тела и сам не становился его частью.
Постепенно разговор сошел на нет. Дагал оставил фразы своего невидимого «собеседника» без внимания. Не то чтобы главу тайной службы волновали чьи-то смерти, хотя бы и бессмысленные и совсем необязательные. Гораздо больше его беспокоило, кто на самом деле отдал приказ стрелять.
Он?
Или это был Голос?
Потому что, если это сделал Голос, стоило задуматься, кто из них вообще принимал решения.
Кстати, за все это время Дагал так и не понял, как выглядит обладатель Голоса. Понятное дело, что это был он сам, однако у главы тайной службы собственная внешность не ассоциировалась с этим властным баритоном. Представить, что это лицо принадлежит кому-то еще, он не мог. Было болезненно и неприятно думать, что самозванец в его голове делит с ним не только разум, но и тело.
И вот еще что: порой Дагал пытался вспомнить, взрослел ли Голос одновременно с ним. Был ли это голос ребенка, подростка, юноши до того, как стать мужским?
Позади Дагала черным шипастым нимбом поднялось тело Оша. Теперь он напоминал раскрытый зонт, ткань которого едва заметно трепетала на невидимом ветру. А затем края «зонтика» схлопнулись вокруг головы человека.
Руки Дагала метнулись к лицу, пальцы заскребли по кожистой маске, царапая ее, пытаясь разорвать… Все тщетно. Потеряв равновесие, глава тайной службы рухнул на пол. Его тело выгнулась дугой, ноги заскребли по полу.
Чужеродная субстанция залепила рот и нос, мешая дышать. Со стороны это выглядело так, будто его голову обтягивала вторая кожа. Это была гладкая, лишенная всякой индивидуальности маска. Ни глаз, ни рта, ни ушных раковин. Когда Дагал попытался разорвать ее руками, то почувствовал под пальцами маслянистый материал.
Все еще корчась на полу, он нашарил пристегнутый к поясу кинжал. Это было хорошее оружие: пядь стали, двусторонняя
