и не дождался, пока факел упадет на твердую поверхность. Его огонь продолжал постепенно таять, пока не исчез совсем.
Сейчас, думая о том, что в пропасть падать придется, наверное, целую вечность, Телобан буквально заставил себя быть осторожнее. Как ни хотелось ему оказаться на поверхности как можно скорее, все же следовало быть осмотрительнее. Между тем поток дующего спереди воздуха стал сильнее. Убийца принюхался. Внимательному путнику запах мог довольно точно сообщить, под какой из частей города он находится. Обычно в разных частях Завораша царили непохожие друг на друга запахи: ароматы моря и соли – в районе порта, рыбная вонь – в районе морского рынка, запах пряностей и сжигаемых благовоний – в храмовом квартале, тяжелый дух, источаемый кучами разлагающегося мусора,– в квартале бедняков. Телобан осторожно втянул в себя воздух, стараясь мысленно «отсечь» запах канализации, который, к сожалению, никуда не делся.
Странный шум больше не повторялся. Вокруг вообще не было никаких звуков, кроме тех, что издавал сам Телобан. Казалось немного странным, что все вокруг хранит такую тишину. Здесь, как и в других частях катакомб, постоянно должна была осыпаться кладка; если где-то неподалеку собиралась влажность, то капли, срываясь вниз, разбивались бы о камни с характерным звуком. В любой части тоннелей, где побывал Телобан, процветала жизнь: от крохотных насекомых до крыс размером с кошку. Все они, каждый в своей мере, издавали звуки. И, наконец, сквозняк. Им тянуло уже достаточно ощутимо, и Телобан ожидал услышать гудение воздуха. Однако не было и этого.
Если бы он сейчас замер и задержал дыхание, мир вокруг перестал бы существовать.
Еще некоторое время убийца прислушивался: одна рука лежит на сырых камнях стены, чтобы не потерять направление, другая вытянута вперед. Так он стоял довольно долго, не двигаясь и стараясь не дышать, а затем вновь услышал непонятный звук. Теперь он точно шел откуда-то из глубины тоннеля.
Что ж, был лишь один способ выяснить, что впереди. В этот момент Телобан пожалел, что не обыскал нишу тщательнее,– кроме обломка топора в ней мог обнаружиться фонарь и даже масло к нему. Однако он счел, что возвращаться уже поздно. Да и шансов на то, что ему так повезет, было немного.
Внезапно впереди возник источник света. Поначалу убийца даже не понял, на что смотрит. Перед ним было крохотное, не больше булавочной головки пятно, словно кто-то зажег в глубине тоннеля спичку. Спустя удар сердца огонь погас, но Телобан мысленно зафиксировал расположение «спички» и двинулся на свет. К счастью, пол под ногами был сухим и ровным. Не потому ли, что тоннелем пользовались? Вдруг огонь впереди – чей-то путеводный знак? А может, это и в самом деле спичка, с помощью которой другой незадачливый путник пытался осветить себе путь в этом мрачном и пустынном месте?
Огонек погас, а затем разгорелся вновь. Теперь он стал немного больше, напоминая пятно размытого света.
Телобан не видел особого смысла скрываться. Он был уверен, что таинственный путник знает о его присутствии.
– Эй! – прокричал он в темноту.– Есть кто-нибудь? Отзовись!
Лучше всего было притвориться несчастным бродягой, заблудившимся в этих мрачных и темных коридорах. Бродяги не опасны, к тому же у них нечего взять – зачем кому-то нападать на такого?
Впереди раздался шорох, мало похожий на вразумительный ответ.
На всякий случай Телобан присел и придвинулся ближе к стене, каждую минуту ожидая услышать свист стрелы или грохот брошенного ножа. Однако ничего из этого не произошло. Никто не ждал его приближения с оружием в руках. Возможно, впереди вообще никого не было.
И Телобан двинулся дальше, решив, что сыт тоннелями по горло.
По мере приближения источник света несколько раз появлялся и исчезал. Что это за странная игра, Телобан не знал, но это лишь добавило ему решимости разобраться в странном поведении предполагаемого «путника».
Тоннель неумолимо сужался. И это была не особенность конструкции, а последствия некоего крупного разрушения. Стены покосились, кирпичная кладка обрушилась, демонстрируя углы странной геометрии, как будто Телобан шел по наклонному тоннелю, который закручивался вокруг собственной оси.
Свет впереди то вновь возникал, то вновь пропадал. Правда, теперь не так часто. Сам источник света стал больше, выразительнее. Из крохотного огонька спички, которую кто-то держал на уровне груди, как казалось Телобану, прямо на его глазах пламя разрослось в огненный росчерк, напоминающий косой надрез. Или трещину.
Очевидно, это и была трещина в стене, за которой находилось хорошо освещенное помещение.
Стало понятно и то, почему свет то появляется, то исчезает. Трещина была узкой и, если отклониться немного в сторону, становилась почти незаметной.
Впереди мог быть выход. Однако Телобан не спешил. Теперь он вслушивался еще тщательнее, но так и не уловил ни единого звука. Что бы ни находилось за стеной, там явно не было ни единой живой души. В любом случае особого выбора он не имел и сейчас.
Глава 50
В глазах чудовищ
…А потом тот, кого называли Манзагеррашу Дагал, глава тайной службы и второй наиболее влиятельный человек после номарха Завораша… просто перестал быть собой.
Он стал… кем-то другим.
Он так и не осознал этого, поскольку перестал существовать. Словно кто-то закрыл люк колодца над его головой, после чего все вокруг обратилось в ничто.
Все, что происходило дальше, происходило не с ним и больше не имело никакого значения. Двигаясь будто во сне, Дагал сделал несколько неуверенных шагов по тоннелю, споткнулся и едва не упал. Тело повиновалось ему с трудом, раны открылись и вновь кровоточили. Некоторое время он стоял, опершись на стену, и тяжело дышал.
– Мастер Дагал! Мастер Дагал!
Дагал понял, что уже некоторое время слышит голос за спиной. Позади него коридор заканчивался ступеньками, ведущими наверх. И там, на самой верхней ступеньке, стоял солдат, который тщетно пытался высмотреть главу тайной службы в полумраке внизу.
– Мастер Дагал!
Дагал чувствовал, что надо что-то ответить, иначе солдат спустится и начнет его разыскивать. А ему бы не хотелось, чтобы его застали в таком виде.
– Уже… иду… – прохрипел Дагал, и его немедленно вырвало.
К счастью, у него получилось сделать это тихо.
Однако в другом ему повезло меньше. Одежда на нем была грязной и окровавленной. Но красноречивее всего говорили синяки, ссадины, порезы на лице и руках. И если руки можно было скрыть, то спрятать лицо – нет.
На вершине лестницы его ждали несколько солдат. Когда Дагал поднимался, все взгляды были устремлены на него. И все же никто не осмелился
