— Любопытно. И кто же, по вашему мнению, совершил убийство в нашем случае?
— Рискну предположить, обладатель огромных челюстей.
Холмс торопливо зашагал по траве, покрытой изморозью, постукивая тростью.
— По-вашему, у кого могут быть челюсти больше, чем у крокодила?
— Не имею представления. Может, из зоосада сбежал большой лев?
— Подойдите ближе, Ватсон!
Я поравнялся с Холмсом, который рассматривал поверхность дерна.
— Что это, как вы думаете?
Я тоже пригляделся.
— Это след, Ватсон, — произнес Холмс. — След гигантского теропода из преисподней, и весу в нем десять тысяч фунтов.
Я таращился на Холмса, как на совершенного безумца.
— Мегалозавр?
— Именно он. Вы же знаете мой метод — когда отброшены невозможные факты, какие бы они ни были, приходится браться за факты невероятные. И так далее, и тому подобное.
— Но, Холмс… — Я чувствовал себя слегка ошалевшим. — Мегалозавры вымерли почти двести миллионов лет назад.
— Это не так, Ватсон. — С такими словами Холм вытащил из футляра своего тромбона пачку книг и газет и начал их торопливо перебирать. — Я рассмотрел всех зверей, которые живут в наше время и способны убить человека, и одного за другим вычеркнул их из списка подозреваемых. Леопарду нужно забраться повыше, чтобы напасть, а я не нашел следов когтей ни на одном дереве поблизости от мест преступлений. Слон, обладая достаточными размерами, растоптал бы человека или проткнул бивнями. В конце концов я сделал вывод, что мы имеем дело с существом, не описанным современной зоологической наукой.
Вот потому-то, — продолжал мой друг, — от зоологии я перешел к палеонтологии. На трупах я не обнаружил характерных парных колотых ран, которые могли мы свидетельствовать о нападении саблезубого тигра, или шести вмятин, подтверждавших причастность к убийству тупорогого уинтатерия. Пришлось пролистать десять толстенных томов в Британском музее, прежде чем я вышел на след преступника. Ватсон, это работа мегалозавра. Огромный юрский ящер, бегающий на двух трехпалых ногах, а пасть у него — сущая пещера со сталактитами. Знаю, вы готовитесь мне возразить — в настоящее время на земле нет живых мегалозавров. И тем не менее имеются сведения, что в Бельгийском Конго обнаружили тварь, похожую на стегозавра, как племянница на родную тетю. А кроме того, я процитирую вам уникальный отчет.
Холмс нашел нужные страницы и принялся читать вслух:
— «Лондонский институт зоологии, тринадцатое июня тысяча девятьсот семнадцатого года. Профессор Челленджер пожелал выступить перед членами Зоологического общества, дабы поведать о недавних открытиях, сделанных им в верховьях Амазонки…»
— Но это же полная чушь! Ничто не подтвердилось. Экспедиция не представила ни единого доказательства того, что в бассейне Амазонки водятся динозавры.
— Вы, конечно, помните, Ватсон, что единственным официальным отчетом экспедиции считаются письма мистера Эдварда Мелоуна, опубликованные в «Дейли газет», — заметил Холмс. — Однако недавно я пересек Ла-Манш, чтобы добыть версию событий в изложении самого профессора Челленджера — весьма поучительная книга. Возможно, вы знаете, что отчет профессора подвергся нападкам цензуры ее величества, и лишь его копия с огромным трудом попала во Францию, где и был издан дневник.
Он продемонстрировал довольно пухлый том в твердом переплете с аляповатым рисунком: испуганная дамочка в пеньюаре и нависшая над ней одутловатая мезозойская рептилия.
— «Тринадцатое сентября тысяча девятьсот шестнадцатого года. Впал в буйство, выпив лишку настойки из гигантских пауков — аборигены их называют гула-гула. Все еще вижу повсюду огромных зеленых динозавров. Вынужден смириться с горькой правдой, что они могли оказаться вполне материальными. После обеда Рокстон, Мелоун и Саммерли ушли из лагеря, оставив меня наедине с галлюцинациями — двумя женщинами каменного века, чья медового цвета кожа кажется удивительно реальной и такой приятной на ощупь…»
— Довольно, Холмс! — возмутился я. — Бред человека, одурманенного арахнидами, вряд ли может служить веским доказательством существования динозавров.
— Не возражаю, Ватсон. Но давайте продолжим чтение! «Первое декабря тысяча девятьсот шестнадцатого года. Мы со спутниками благополучно вернулись в Англию, не встретив препятствия со стороны таможни, которая, впрочем, заподозрила, что я везу кое-какой незадекларированный груз. Яйцо, как и следовало ожидать, яйцевидной формы, размером с крупный кокосовый орех, кожура выглядит пористой, шафранно-желтого цвета. Я провез его, вытащив из багажа и завалив кухонными отбросами, причем при первой же возможности сам усаживался сверху. Когда корабельный карго заинтересовался, с чего это я сижу на куче гниющих отбросов, я откровенно заявил, что высиживаю птенца, который со временем превратится в гигантского двадцатифутового ящера-людоеда, и он оставил меня наедине с моими выдумками.
Второе февраля тысяча девятьсот семнадцатого года. Птенец только что вылупился. Мы кормим его индюшачьими потрохами, которые он поглощает с завидным удовольствием. Назвали его Глэдис в честь другой хищницы — невесты Мелоуна. Глэдис весьма привлекают подвижные и яркие объекты. Кажется, мы потеряли из-за этого кошку — огромную, лохматую, совершенно бесполезную тварь, годную только портить ценную мебель. Жена лишилась ума от горя. Начинаю любить Глэдис.
Десятое апреля. Глэдис подросла до шести футов. Хочу взять ее с собой на эту проклятую скукотищу — лекцию Уолтона об изменчивости плазмы микроорганизмов. Никого не предупрежу, ничего не стану объявлять, просто приведу ее на длинном поводке — пускай сидит на галерке и смотрит. Удастся ли этому шуту гороховому и дальше отрицать существование палеофауны?
Грин, который учил музыке моих детей, собрал вещи и съехал. Он постоянно жаловался на необходимость проводить занятия в той же комнате, где мы держим Глэдис. Некоторые созвучия приводят ее в безумную ярость. Очень удачно получилось, поскольку его музыка точно так же бесит меня. Нельзя же играть „Юпитер“ Холста с утра до ночи».
— А кстати, Холмс!
— «Двадцать третье сентября. Договорился о поставке мяса для Глэдис с мистером Глассом — этот субчик ужасно зарос бородой, но он импортирует прекрасную ирландскую говядину. Посетил склад мистера Гласса — подозреваю, что его говядина до забоя имела обыкновение ржать, но цены приемлемы. Первую партию груза двое его партнеров доставили прямо в гостиную, где сейчас проживает Глэдис. Эти наглые разносчики имели дерзость усомниться в прочности шпингалетов на окнах. Мол, Глэдис может убежать. Пришлось продемонстрировать им, что открыть рамы можно только снаружи.
Двадцать пятое сентября. Надел водолазный шлем и кольчужные рукавицы и отправился скормить Глэдис половину конской туши. Беда! Окна настежь, гостиная пуста, трехпалые отпечатки уходят через лужайку и теряются вдали…»
Холмс захлопнул книгу.
— Вы всерьез полагаете, что палеозойская плотоядная тварь терроризирует Хэмпстед-Хит?
— Я проверял полицейские отчеты, Ватсон. За истекший год зарегистрировано свыше пятнадцати случаев необъяснимого обезглавливания. Кроме того, в парке и ближайших окрестностях пропадали домашние животные. Полиция не связывала их с делом, которое я сейчас расследую, по той простой причине, что там не было тромбонов.
— Получается, вина за убийства лежит на доисторическом чудовище?
— Не совсем так, Ватсон. Существует ряд мелочей, смысл которых пока что ускользает от меня. Например, в шести случаях свидетели показали, что соло тромбониста сопровождалось скрипкой, которая присоединялась к рефрену как раз перед финальными тактами и обрывала мелодию в момент трагедии. Нет, друг мой, я полагаю, за этим кошмаром стоит коварный человеческий разум.
Несколько дней спустя пресловутый туман все еще окутывал Лондон. Я лечил некроз челюсти у средних лет рабочего со спичечной фабрики. Чернила моей подписи еще не просохли на рецепте, в котором я назначал пациенту морфий, как вдруг рабочий заговорил неимоверно разборчиво для того, чьи зубы мгновение назад представляли собой костяное крошево.
— Доброго вам утра, Ватсон.
На сей раз я со стальной решимостью удержал себя в руках. Даже не оглянулся.
— Добрый день, Холмс. Надеюсь, вы понимаете, что я сейчас потратил впустую пятнадцать минут ценного рабочего времени.
— Дорогой друг, приношу самые искренние извинения. Улицы по-прежнему опасны, а мне нужно было повидать вас. Дело, занимавшее мой разум в течение некоторого времени, как будто приближается к развязке.
— Обезглавленные тромбонисты Хэмпстеда?
— Вот именно! Убежден, я нашел разгадку. Новое слово в криминальной палеонтологии, Ватсон. — Холмс нервно поерзал на стуле. — А вы разве не хотите поинтересоваться, каким образом я симулировал полное разрушение челюсти фосфорным отравлением?
