девушек, совсем не одуванчиков, а в куртке из драконьей кожи, в которой можно было прокатиться по асфальту и уцелеть. Но это были боевые товарищи… С ними было легко, просто и понятно. Подкараулить утратившего бдительность берсерка, перетереть что-то про закладки, а то и просто помолчать. Ведь чем близкий человек отличается от не близкого? С близким можно долго молчать, не вымучивая общения – и это не напрягает. Да и вообще с Родионом всегда почему-то действовал один закон. Чем меньше девушка ему нравилась, тем ему с ней было проще. Он бывал тогда благороден, даже остроумен в своем каком-то колючем стиле.
Но едва девушка начинала ему нравиться, как Родион и в словах путался, и ревновал, и кипел, и ненавидел. И сомневался в своем чувстве. И спешно, чтобы не быть безоружным, искал у нее какие-то недостатки. И, конечно, находил их.
Но с незнакомкой все было иначе. Едва он начинал сосредотачиваться на каком-то ее недостатке, как тот сразу исчезал, и Родион сам себе удивлялся, как он мог подумать, что такой недостаток мог у нее существовать. Например, едва ему показалось, что у девушки негустые брови, как тотчас он обнаружил, что они едва ли не смыкаются между собой.
Их губы оказались вдруг рядом.
«Так быстро? – подумал Родион. – Я ведь даже не знаю, как ее зовут! Но ведь это настоящее…»
Он наконец нашел то, что искал, причем там, где и не думал найти. Девушку красивую, мягкую, добрую, покорную, радостную и главное – без токсичной программы. Каждая женщина реализует свою жизненную программу, унаследованную от родителей. Одна считает, что на мужчину нужно кричать, выставлять его из дома, хлопать дверью перед носом, потом прощать, потом снова хлопать дверью, потом остаться одной и восторжествовать, что требуемое состояние одиночества наконец достигнуто. Другая думает, что мужчине нужно все повторять сто раз, иначе он не услышит. Третья считает, что нужно постоянно выказывать мужу свое недовольство, чтобы он не расслаблялся.
Возможно, конечно, что и мужчины делают то же. Один ищет женщину, которая стала бы для него чем-то вроде внешнего контролера, заменив ему силу воли. Другой – женщину, которую можно презирать. Третий – ту, которая просто приготовит ему ужин и родит ребенка, а с остальным он уже заранее смирился.
Послышался хлопок лопнувшего пнуфа. Кажется, стрелял Ул, причем во что-то, находящееся рядом с Родионом. Родион стал освобождать руку, чтобы посмотреть, в чем дело, но девушка, сильно вздрогнув при выстреле, с мягкой настойчивостью потянула его к себе, и он уступил.
«Поцеловать… а потом уже все остальное!» – подумал Родион.
Он почти уже коснулся ее губ, когда рядом внезапно возникла Штопочка, подняла руку с саперной лопаткой и ударила его возлюбленную отточенным краем по шее. Зарычав от ярости, Родион хотел броситься на Штопочку, но его вдруг облило слизью, такой мерзкой, что ему показалось, будто его окунули лицом в дачный туалет.
Под ногами у Родиона оплывала небольшая, быстро теряющая форму медуза, из которой саперка выпотрошила ее дряблые внутренности. Родион отскочил, брезгливо вытирая лицо.
– Надо же! – сказала Штопочка. – Что, не нравится? А только что ты с ней поцеловаться хотел! Давай валяй, я отвернусь!
Она презрительно отвернулась и, высоко поднимая ноги, чтобы не запачкать ботинки в слизи, отправилась к Улу возвращать лопатку. Родион пошел было за ней, но его шатало. Почему-то он не мог держать равновесие. Рука чесалась как от химического ожога. На ней появилась красная сыпь. Шея тоже чесалась. Он чувствовал, что и на ней такая же сыпь. И лицо жгло, и глаза… Он уже ничего не понимал, ничего не хотел, задыхался.
Родион не помнил момента, когда упал, но осознал, что Штопочка опять рядом. Лицо у нее красное, злое, чем-то обеспокоенное. Родиону вдруг очень захотелось сказать Штопочке, что она хорошая, только не надо быть такой сердитой и колючей, но у него выдавилось только мычание.
– Он выживет? – словно сквозь туман, услышал он голос Ула.
– Надышался сильно и слизи хлебнул. Конечно, не рогрика, но все же… Наружу надо тащить. А там кто знает… Но в ближайшие сутки он точно не боец, – ответил Сухан.
Родион даже руки не мог поднять. Он сузился до одного факта своего существования. До мыслящей точки в пространстве, понимающей, что она есть. Есть некое Я, которое окружающими воспринимается как ОН. Но как стыкуются эти ОН и Я, Родион ни за что бы сейчас не определил. Он благодарно смотрел на Штопочку, и ему хотелось прикоснуться к ее щеке. И брови у нее были редкие, и нос торчал кнопкой, и фигура, затянутая в шныровскую куртку, казалась слишком плотной и широкой – но все эти недостатки сейчас не отталкивали его, а сплетались во что-то новое. И воспринимал Родион Штопочку не как любящую его девушку, а как некий остров красоты, надежности и спокойствия. Так, наверное, младенец Яры смотрел на Яру, не задумываясь, есть ли в мире другие женщины. Даже кто такая мать, он не знал, а просто в ней были сосредоточены безопасность, радость и исполнение всех желаний.
Штопочку смущал непонятный, прозрачно-восторженный и чистый взгляд Родиона.
– Эй! – крикнула она. – Что ты на меня пялишься своими глазками-пуговками?
Но Родион и отвернуться не мог. Просто смотрел. Штопочка приподняла ему голову. Он был покорен, послушен и как-то непонятно радостен. Штопочку испугало, что из Родиона ушла вдруг вся его колючесть:
– Хватит шутки шутить! Ты что, умирать, что ли, собрался?!
Родион попытался шевельнуться, но получилось двинуть лишь губами и глазными яблоками. Штопочка подсветила его сбоку фонариком. На коже Родиона бледные участки чередовались с обожженными и воспаленными. Подошел Сухан и опустился рядом с Родионом на колени. Смотрел он на Родиона скорбно, но деловито.
– Надо его срочно отсюда вытаскивать! – сказала ему Штопочка. – Доставь Родиона через свою прорезь на берег озера. И меня вместе с ним.
– Нет, – качнул головой Сухан.
– Почему?! – взвилась Штопочка.
– Не получится. На несколько этажей выше – да, а здесь…
– Что здесь?
– …слишком большое давление миров. Наш мир, болото, двушка… Если я открою сейчас свою прорезь – тут все придет в движение. За изнанку мира хлынет вся эти слизь.
– А мы быстро!
Сухан невесело усмехнулся:
– Быстро втащим раненого? Это все равно что сказать: я возьму с собой на океанское дно шкатулку с воздухом. Открою ее, положу жемчужину и быстро закрою, не пропустив ни капли воды.
Рома, дошедший до темного пролома в стене, посветил в него фонариком и испуганно отдернул луч. Боброк тоже заглянул – и
